Предыдущая   На главную   Содержание
 
Д"ОРМАЛЬ. ЭПИЛОГ.
 
Д"ОРМАЛЬ
В то воскресенье шел дождь. Д"Ормаль с Брижит заметили крошечную церквушку, притулившуюся в конце фиорда, посреди угрюмого норвежского пейзажа.
И им тотчас пришло в голову пожениться. Парадная дверь церкви оказалась на замке, и они отправились на поиски священника, которого обнаружили в деревне. Святой отец очень удивился, узнав, что именно нужно незваным гостям. Однако те убедили его в серьезности своих намерений, и он, в конце концов, согласился, при условии, что новобрачные найдут себе двух свидетелей. И тогда Брижит и д"Ормаль попросили двух первых встречных - шофера такси, что привез их сюда, и женщину, прибиравшую в церкви быть их свидетелями.
16 августа 1992 года после скромной церковной церемонии, когда они обменялись брачным обетом, Брижит Бардо превратилась в мадам д"Ормаль.

Его настоящее имя Бернар ди Кьяра д"Ормаль. Родился в Марселе в 1941 году и все свои детские годы провел, переезжая с места на место, сначала он жил в Париже, а затем его на какое-то время занесло аж в Южную Америку.
В начале шестидесятых - жизнь тогда забросила его во французскую часть Африки - он пытался сделать деньги на экспортно-импортных сделках и как-то раз застрял в либерийской столице Монровии, где в течение восьми дней никак не мог попасть на самолет.
То было кошмарное место, где он не знал, чем ему заняться - разве что ошиваться без дела в баре отеля, и тут однажды вечером ему подвернулся один ливанец, который также пытался вырваться из Монровии. Они разговорились, и этот тип - кстати, какое-то время он жил в Бразилии - рассказал Бернару, что у него вроде бы как есть интерес в кинобизнесе. Бернар поинтересовался подробностями и тогда ливанец объяснил ему, что владеет правами на черно-белый фильм о бразильской футбольной знаменитости Пеле.
Поскольку Бразилия уже за несколько лет до этого выиграла кубок мира по футболу, Пеле, вполне возможно, был самым прославленным из спортсменов. Однако изюминка этой ленты заключалась в том, продолжал ливанец, что в ней рассказывалось о Пеле, когда будущей звезде футбола было лет 13-14.
Д"Ормаль немного поразмыслил и решил про себя, что вполне бы мог крутить этот фильм по всей Африке. И вот в баре отеля в центральной части Монровии, застряв там, пока наконец не возобновятся рейсы в Европу, д"Ормаль купил у ливанца права на картину.
На протяжении года или что-то около этого д"Ормаль разъезжал по Африке, продавая ленту прокатчикам, и сумел положить себе на этом в карман вполне приличный по тем временам доход в 21 с половиной тысячу фунтов.
'В те дни это были колоссальные деньги, - рассказывает д"Ормаль. - Но их хватило ненадо┐лго. Я приехал в Париж и, что называется, отвел душу'.
Надо сказать, что эта картина открыла ему новые возможности. Д"Ормаль утвердился как прокатчик в Африке, а затем некоторое время подвизался в Риме, принимая участие в создании художественных фильмов, а также телесериалов для американского телевидения. Именно в тот период он пришел к выводу, что его мудреная фамилия только сбивает людей с толку, и поэтому, отказавшись от части ди Кьяра, он оставил себе ту, что попроще - д"Ормаль.
'Ее легко выговорить'.
Спустя много лет французские газетчики разыскали людей, которые еще не забыли его старую фамилию, и принялись рассуждать - с какой это стати он стал величать себя д"Ормалем - не иначе как в прошлом за ним водились кое-какие грешки.
Когда ему приходится слышать подобные рассуждения, д"Ормаль лишь удивленно поднимает брови и качает головой. Поскольку его имя вот уже несколько лет как неотделимо от имени Бардо, он не перестает удивляться, в какие тяжкие пускаются некоторые, лишь бы только втоптать ближнего в грязь.
Вернувшись в начале семидесятых годов в Африку, д"Ормаль получил от одного своего приятеля приглашение испытать счастья в Южных Морях, выращивая на продажу черный жемчуг. Однако, взвесив все за и против, д"Ормаль решил, что неплохо устроился в кинопрокате - а этот бизнес, надо сказать, позволял делать неплохой навар - и, вообще, Тихий океан далеко, а вот одна знакомая в Париже - гораздо ближе. Так что еще раз, все хорошенько взвесив, д"Ормаль решил, что нечего искушать судьбу, и остался в Африке.
Разумеется, это в некотором роде история о том, что близок локоть, да не укусишь. Приятель д"Ормаля отправился за тридевять земель, имея в кармане всего 5 франков, и уже через несколько лет продал свое дело за 5 миллионов.
'Да, чутье подвело меня', - с готовностью признает д"Ормаль.
Десять лет спустя это же самое чутье подвело его вторично, когда он услышал, что киностудия 'Викторин' в Ницце выставлена на торги.
Д"Ормаль проанализировал деятельность 60 киностудий по всему миру, после чего создал консорциум инвесторов для того, чтобы выкупить 'Викторин'. Можно сказать, он спал и видел, как превратит Ниццу в некое европейское подобие Голливуда.
Д"Ормалю удалось собрать 25 миллионов долларов, причем половину этой суммы он сколотил в странах Персидского залива, главным образом, Саудовской Аравии и Эмиратах, а вторую наскреб в Штатах. Кроме того, ему удалось разжиться заемными обязательствами администрации города Ниццы и всеми необходимыми для начала строительства бумагами, которые давали ему право модернизировать студию, и таким образом, сделать ее конкурентоспособной. Все, казалось бы, шло на лад - по крайней мере, до мая 1981 года. В этом году французы избрали своим президентом социалиста Франсуа Миттерана, а Миттеран, в свою очередь, сдержал предвыборные обещания и ввел в состав кабинета четырех коммунистов.
'Это был конец всему. Как только американцам стало известно, что коммунисты получили четыре министерских портфеля, они тотчас пош┐ли на попятную и изъяли свои капиталы, а вскоре их примеру последовали и другие инвесторы'.
Понадобилось десять лет, чтобы к д"Ормалю вернулось былое чутье.
7 июля 1992 года один его приятель, адвокат из Сен-Тропеза Жан-Луи Бугюро, пригласил его к себе на обед. Дело было дождливым воскресным вечером, и, по крайней мере, одна из гостей чуть было не пришла. Это была знакомая и одновременно клиентка Бугюро, а значит, местная жительница, которая сначала сказала нет, не хочется ей ни в какие гости, а затем передумала и сказала, что придет. Но в последний момент ей вновь расхотелось - шел дождь и на душе у ней было паршиво, и, вообще, свыше ее сил одеваться и ехать куда-то на ночь глядя, и, тем не менее, дело закончилось тем, что она все-таки объявилась.
В тот вечер Бернар д"Ормаль, - который всю жизнь проходил в холостяках - понял, что в его жизни назревают какие-то важные перемены.
'Стоило мне увидеть Брижит, как я тотчас понял, что, сам того не осознавая, искал ее всю свою жизнь'.
В конце вечера он подошел к ней и вежливо поинтересовался, можно ли ему ее поцеловать. Они начали встречаться, и через два месяца в один прекрасный день им на глаза попалась маленькая церквушка в конце фиорда, затерянная среди угрюмого норвежского пейзажа, но уже в то дождливое воскресенье они точно знали, чего им хочется.
После церемонии жених с невестой пригласили священника и обоих свидетелей отпраздновать вместе с ними это событие в небольшом деревенском ресторанчике. Они не сочли нужным делать какие-либо официальные заявления, поскольку этот брак не имел ровным счетом никакого отношения к официальным заявлениям. Это было их сугубо личное дело - полное романтики и никого не касавшееся.
Пресса оставалась в неведении относительно происшедшего до 20 сентября, когда Бардо под руку с д"Ормалем появилась в Сен-Тропезе на избирательном участке, чтобы принять участие в референдуме по маастрихтскому соглашению. Бардо вскользь обмолвилась друзьям, что они с д"Ормалем недавно поженились. На следующий день эта новость перекочевала на первые полосы газет.
Один журналист попытался проверить эту историю и позвонил Жилю Дрейфусу, однако тот и духом о том не ведал.
'Меня, случалось, просили выступить по делу о разводе, - заявил он. - Но впервые в жизни меня просят выступить по делу о браке'.
Еще один журналист решил убедиться, есть ли запись о регистрации брака в мэрии Сен-Тропеза - разумеется, ее там не оказалось, - и тогда он поставил под сомнение законность их союза с точки зрения французского брачного кодекса.
'Мы скрепили наш союз перед лицом Господа Бога, - отвечала Брижит, - перед лицом друг друга и вовсе не обязательно в присутствии других людей'. Ее слова подтвердил Бернар: 'Нас меньше всего волнует то, что мы поженились не по французским законам. Мы поступили так, как считали нужным, то есть поженились в церкви, перед очами Господа Бога. А это для меня и Брижит - самое главное'.
Вскоре в прессу просочились слухи о том, что на протяжении семи лет до знакомства с д"Ормалем Брижит вела едва ли не монашеский образ жизни. Сама она весьма задорно отзывается по этому поводу: 'Я целых семь лет не видела волка'.
По словам ее друзей, она очень сильно изменилась за эти годы.
Раньше вокруг нее вечно сшивалось с десяток, а то и больше, прихлебателей. Ей вечно куда-то надо было - то в ресторан, то в клуб. Когда ее приглашали в незнакомое место, где она никого не знала, Брижит неизменно прихватывала с собой пару-тройку приятелей, потому что в те дни, если поблизости не было знакомых лиц, она терялась и робела.
Теперь же, практически ни с кем не встречаясь, совершенно разочаровавшись в людях, она искала душевного отдохновения в обществе животных.
Ей нравилось слушать пение птиц по утрам, и когда они для нее пели, Брижит кормила их, рассыпала для них зерно. Она заселила свою ферму козами, овцами, осликами и лошадьми, кошками и собака, завела себе уток, причем не стала подрезать им крылья - пусть себе улетают, когда им вздумается.
'Я разочаровалась в любви, - твердила Бардо, - жутко разочаровалась, потому что всякий раз она оборачивалась для меня улицей с односторонним движением'.
Отгородившись от внешнего мира - а эта склонность к уединению стала характерной чертой ее второй жизни, - Брижит, казалось, обрела, наконец, душевное спокойствие.
'Раньше я была не такой, потому что в те дни все было по-другому. И если бы мне сейчас предложили прожить ту мою жизнь заново, я бы не смогла. Сегодня я в большей степени живу в гармонии с самой собой'.
В этой второй своей жизни у нее наконец-то появилось время для чтения. До этого, если она и читала что-то, то только сценарии. Ей вечно приходилось заучивать реплики для следующего дня съемок. И вот теперь она с жадностью набросилась на книги. 'Когда я нахожу книгу по душе, у меня такое чувство, будто я обрела друга в тот момент, когда собиралась идти спать или поуютнее устроиться у камина. С некоторыми книгами, у которых нет продолжения, я обычно как можно дольше растягиваю последние несколько страниц, и как только они прочитаны, у меня такое ощущение, будто я потеряла друга'.
Брижит также находит время помузицировать. У нее большая коллекция записей классики, и, кроме нее, она больше ничего не слушает, потому что, по ее словам, классика умиротворяет и поднимает настроение. 'Она заставляет меня думать о возвышенном и отрешиться от всего земного'.
Музыка неизменно жила в ее танце - 'это самовыражение моего тела'. Но дискотека, составлявшая неотъемлемую часть ее первой жизни, ушла в прошлое. Сегодня ей и в голову не придет отправиться на танцы - это все равно, что принять решение покататься в парижском метро в часы пик. Нередко от нее можно услышать: 'Я хочу простоты. Я пытаюсь вести здоровый образ жизни. Я гуляю по полям с моими животными, я очень мало ем. Никаких соусов. Как можно меньше мяса. Люблю овощи, рыбу и яйца от моих кур. Стараюсь не принимать никаких лекарств. Всевозможная химия вредит организму - отрицательно сказываются на всех его системах. Я стараюсь держаться как можно дальше от подобных вещей, потому что вижу в них яд'.
Она до сих пор не прочь поднять бокал шампанского. 'Шампанское бодрит'. Но сегодня предпочитает ему различные экзотические сорта чая, поскольку это в большей мере соответствует ее нынешнему образу жизни, ее стремлению насладиться каждым мгновением отпущенной жизни.
Брижит также окружает себя экзотическими ароматами - сандалом, розмарином, тимьяном, лавандой, всевозможными засушенными травами.
Она больше не путешествует. Но, с другой стороны, она и раньше не была особой любительницей и всякий раз, уезжая куда-то, с радостью возвращалась домой.
На протяжении семи лет ее уединения от мира, те немногие из людей, с кем Бардо продолжала общаться, поняли, что она наконец взрослеет и, среди всего прочего, постепенно открывает для себя одну из важнейших человеческих добродетелей - терпение.
Среди тех, кто так считает, - Мижану. 'Когда мы были детьми, Брижит вряд ли можно было назвать образцом терпения и выдержки. Но теперь, кажется, до нее дошло, что глупо требовать во всем безупречности и совершенства. Порой куда мудрее идти на уступки'.
Вот что думает по этому поводу д"Ормаль: 'Единственное, что вам надо знать, чтобы понять Брижит, что в душе она - сельская жительница. Ей нравятся незамысловатые вещи. Она обожает все в крестьянском стиле. И не любит пускать пыль в глаза. Если Брижит что-то делает, то лишь потому, что ей это нравится. Она поступала так всю свою жизнь, но люди отказывались ей верить. Им казалось, что когда она начала носить платья в клеточку, то лишь для того, чтобы создать на них моду. Нет, такое не в ее привычках. Брижит нарядилась в платья в клеточку лишь потому, что сельские женщины носили их и сто лет назад. После той жизни, которую ей приходилось вести, и которая была ей ненавистна, она вернулась к природе, потому что именно к ней лежит ее душа. Это то, что ей по-настоящему дорого. Это то, в чем сама она'.

Во время французских региональных выборов в марте 1992 года д"Ормаль помогал в организации личного офиса Жан-Мари Ле Пена в Ницце. Ле Пен - противоречивая фигура, лидер крайних правых в лице так называемого 'Национального Фронта'.
Однако д"Ормаль с пеной у рта доказывает, что его отношения с Ле Пеном не касаются 'Национального Фронта'.
'Я не состою в НФ. Просто мы давно знакомы с Жаном-Мари. И как мне кажется, люди несправедливы ко мне, когда смешивают эти две вещи. Да, я помогал наладить работу его личного офиса, но вовсе не предвыборную кампанию 'Национального Фронта''.
Несмотря на все его заверения, д"Ормаля так и не оставили в покое, ведь его имя самым непосредственным образом связано с именем Брижит. В свою очередь, за ней тоже потянулся шлейф дурных слухов, так как многие во Франции решили, что уж коли ее муженек связан с НФ, то они больше не желают иметь ничего общего с ее фондом.
'Я аполитична', - утверждает Брижит. И друзья готовы подтвердить, что она никогда не интересовалась политикой. Ей безразличны политические деятели, а их взгляды и подавно. Бернар - да - большой любитель пускаться в политические дискуссии, но только не Брижит. Однажды, будучи приглашенной на небольшой скромный обед к соседям, Брижит не выдержала и заранее позвонила, чтобы предупредить их: 'Только прошу вас, никаких разговоров о политике'. Пока беседа не касалась политических тем, рассказывают ее соседи, она просидела за столом, словно девчонка-подросток, держа д"Ормаля за руку, и буквально смотрела ему в рот.
По правде говоря, случались и исключения из правил, когда Брижит оказывалась куда менее аполитична, нежели на словах. В 1974 году она поддержала избирательную кампанию Валери Жискар д"Эстена и даже расхаживала по Сен-Тропезу в футболке с надписью 'Жискара в президенты'.
В целом она была о нем высокого мнения, хотя неизменно критиковала за пристрастие к охоте. При каждой встрече она заводила старый разговор о том, что-де пора прекратить эту бесчеловечную забаву. При первом же удобном случае она считала своим долгом напомнить ему, что это не только низменное занятие само по себе, но и дурной пример для подрастающего поколения. Брижит не стеснялась высказывать все, что думает. 'Это в ваши-то годы. Неужели вы до сих пор не понимаете, что пора зачехлить оружие!'
В лучшем случае он мог ответить ей: 'Да, да' - и уклониться от каких-либо обещаний.
Однажды она не на шутку на него рассердилась, причем не где-нибудь, а во время телепрограммы, и он не удержался и спросил ее: 'Неужели вы никогда не бываете терпимы по отношению к вашим недругам?'
Но Брижит тотчас поставила его на место, заявив: 'Я как раз-таки очень терпима, но не приемлю варварства'.
Подобно Миттерану, все эти годы французские политики оказывали ей знаки внимания - собственно говоря, то была цена за право быть сфотографированным с нею рядом, - поскольку многие из них, в особенности пришедшее к власти поколение, выросшее на фильмах с ее участием, все еще воспринимало ее как Б. Б.
Стоит ли говорить, что она не упускала случая, чтобы высказать им все, что думает. Им тотчас давалось понять, - причем прямым текстом, - что она - Брижит Бардо и поэтому здесь хозяйка, и единственное, о чем она намерена вести с ними разговор, - это о благоденствии животных.
Не секрет, что политики от этого не в восторге, ведь Бардо порой ставит их в щекотливое положение. Она срывает с них маски, причем ей совершенно безразлично, какая партия находится сейчас у власти. Она донимает их. Сначала она заманивает их в сети 'Б.Б', а затем, обнажив шпагу, бросается в поединок уже как Брижит Бардо.
У нее есть свои четко обозначенные приоритеты, и политики - даже те, что вызывают у нее восхищение, - явно не входят в их число.
Когда в 1988 году Францию с визитом посетил польский президент Лех Валенса, он заявил, что, в первую очередь, желал бы сделать две вещи - взглянуть на Эйфелеву башню и познакомиться с Брижит Бардо. Брижит получила приглашение лично от Франсуа Миттерана, и поскольку к Валенсе она относилась с глубочайшим уважением за то, что при нем страна наконец-то смогла вздохнуть полной грудью, то дала согласие встретиться с ним в неофициальной обстановке. Никакой прессы, никаких фоторепортеров. Никаких политических заявлений. Лишь встреча с глазу на глаз. Казалось бы, все было улажено. Но в то утро в Сен-Тропезе нездоровилось одному из ее псов. Брижит принесла свои глубочайшие извинения - ей, право, искренне жаль - и осталась дома лечить собаку.
А с Жан-Мари Ле Пеном ей довелось встретиться несколько раньше.
В 1962 году она навещала в госпитале солдат, вернувшихся домой после ранения в Алжире. В тот же самый день к солдатам приехал Ле Пен. Они не были знакомы, но он знал, кто она такая, и попросил, чтобы их вместе сфотографировали. Через тридцать лет, когда в ее жизнь вошел д"Ормаль, какой-то настырный исследователь сумел-таки откопать эту старую фотографию и, конечно же, опубликовал, намекая, будто Бардо некогда была лично знакома с Ле Пеном.
Это та самая разновидность журналистики, что неизменно возмущала Брижит.
Это из того разряда вещей, что, начиная с 1957 года, заставили ее относиться к 'акулам' пера с подозрительностью и возмущением.

Как и другие выдающиеся личности во Франции, Брижит удостоилась ордена Почетного Легиона. Выдвинула ее на эту награду Кристина Гуз-Реналь. И даже если это событие и имело какую-то политическую окраску, Брижит, казалось, была несказанно рада оказанной ей чести. Ведь, в конце концов, Брижит до мозга костей француженка, а орден Почетного Легиона - это типично французская награда, квинтэссенция французского духа.
Но Гуз-Реналь спешит подчеркнуть аполитичность Брижит. 'Полученное ею воспитание можно скорее отнести к правому крылу политического спектра. Консервативному или республиканскому. Это было частью ее буржуазного окружения в семье. Именно в такой обстановке она выросла. Но сама она чужда политики. Когда Франсуа Миттеран помогает ей в деятельности ее фонда, она сторонница Франсуа Миттерана. Когда то же самое делает Жак Ширак или Валери Жискар д"Эстен, она сторонница их обоих. Но истина заключается в том, что у нее отсутствуют твердые политические убеждения'.
Ее истинным друзьям это прекрасно известно. И тем не менее, кое-кто из них был откровенно шокирован, когда Брижит объявила, что вышла замуж за д"Ормаля, а тот, в свою очередь, связан с Ле Пеном. Ей не могли простить, что она позволила себе увлечься человеком, который так или иначе ставит ее имя в один ряд с Национальным Фронтом.
В особенности это потрясло Кристину Гуз-Реналь. Дело в том, что Гуз-Реналь замужем за актером Роже Аненом, евреем по национальности, и, по ее словам, у нее в голове не укладывалось, как это Брижит угораздило выбрать себе в мужья человека, дружного с Ле Пеном. Более того, она сочла всю эту затею настолько шокирующей, что на протяжении нескольких месяцев отказывалась даже позвонить Брижит, не желая с ней знаться. И лишь однажды вечером, переключая кнопки на телевизоре, она случайно наткнулась на один старый фильм, который они сделали вместе, и тотчас почувствовала непреодолимое желание позвонить Брижит.
'Как только я услышала ее голос на другом конце провода, так тотчас расплакалась. Брижит сказала мне: 'Я знаю, почему ты не звонила. Я все отлично понимаю. Я сама не знаю, куда мне деваться из-за всего того шума, что подняли вокруг нас. Прошу тебя, успокойся, Кри-Кри, спасибо, что ты мне позвонила'. Любой, кто близко знаком с Брижит, знает, что подчас она бывает резка до грубости, а порой просто жестока - даже с друзьями. И ее поведению нет никаких оправданий. Но одновременно в ней есть нечто обезоруживающее, нечто такое, перед чем невозможно устоять. Порой ее мысли поражают какой-то особой глубиной, но в иные моменты ее суждения отличаются поразительной поверхностностью. Она подчас бывает то взрослой, то ребенком. Просто поражаешься, как только люди могут на нее злиться, ведь в конечном итоге они все равно уступают и готовы простить ей все, потому что есть в ней нечто подкупающее'.
Лучше не скажешь. Но ведь на грубость, а порой и на жестокость, тоже нельзя закрывать глаза. Это главное противоречие ее жизни.
'В ней сидят две женщины, - говорит Мадлен Венан, проработавшая у нее экономкой почти 18 лет. - Одна - просто чудо, такая добрая, такая щедрая, а другая - какой-то кошмар, сплошная грубость и придирки. Не знаю, почему так. Ведь она умеет быть такой обаятельной. Но уже через секунду - сущая мегера. Она такой человек, которого никто никогда не поймет до конца, но одновременно такую, как она, будешь помнить всю жизнь'.
Уж кому, а Вадиму это известно лучше других. 'Когда мы еще жили вместе, я заметил, что у нее прирожденный талант врать. Нет, не со зла, а просто и вполне логично, как это обычно делают малые дети ради того, чтобы жизнь совпадала с их желаниями. И эта часть ее натуры, которая так и осталась жить в детстве - очередной образчик ее колоссального эгоизма. Но, с другой стороны, даже в себялюбии дети остаются невинны. Ведь им не дано понять невыполнимость их требований'.
Мижану это тоже отлично знакомо. 'Она не понимает, что делает кому-то больно. Ей это просто не дано. Не понимает, и все тут. Как правило, она живет настоящим, моментом. И поэтому не в состоянии понять, если кто-то на нее обижается. Ей вообще непонятно, что она способна кому-то сделать больно'.

В их первое совместное лето, вскоре после того, как они познакомились, газеты запестрели заголовками о том, что Бардо вместе с Бернаром отправились отдохнуть на яхте Ле Пена.
Более того, ушлым папарацци удалось-таки снять их за завтраком на палубе.
Д"Ормаль считает, что 'поскольку вокруг Брижит вечно царит ажиотаж, то истина оказалась просто никому не интересна. Эта никакая не лепеновская яхта. Она принадлежит одним нашим общим знакомым из Сен-Тропеза. И мы на ней никуда не плавали. По крайней мере, не удалялись далеко от берега. Ле Пен был приглашен к завтраку, и наши общие друзья решили, что неплохо пригласить и нас. Вот и все. Эти друзья пригласили нас позавтракать вместе с ними, потому что им было известно, что Жан-Мари мой хороший знакомый. И вот что еще я вам скажу. Сидя за столом, мы ни разу не коснулись политики. Мы просто были компанией друзей, собравшихся позавтракать на свежем воздухе. Брижит никогда не делала Национальному Фронту никаких пожертвований, как то утверждали газеты'.
Не успели Брижит с Бернаром прийти в себя после этой новости, как газеты уже цитировали ее слова, что будто на местных выборах она поддержит кандидата от НФ. Возмущению большей части французов не было границ.
'Если бы она действительно сказала это, - подчеркивает д"Ормаль, - что ж, тогда их возмущение было бы вполне оправданным. Но она ничего подобного не говорила. Она вообще никогда никому не объявляет, за кого собирается голосовать. Насколько мне известно, единственный раз, когда она позволила себе пооткровенничать, - это публично заявив, что будет голосовать против маастрихтского соглашения. Пожалуй, и все'.
И все-таки, учуяв опасность, Бардо тотчас постаралась отмежеваться от политики и, в особенности, от Национального Фронта, хотя не раз считала необходимым подчеркнуть: 'Я замужем за Бернаром, а не за Национальным Фронтом'.
Тем временем Бернар пытался внести в их жизнь некую упорядоченность. По его словам, 'Брижит стремилась к простоте, хотя при этом сама не обязательна проста по натуре'. Начал он с того, что внес кое-какие изменения в их быт. Теперь за обедом кошки больше не лазают по столу, а собаки больше не спят с ними в одной постели. Д"Ормаль считает, что на протяжении долгих лет многие откровенно злоупотребляли гостеприимством Брижит, и поэтому сейчас он медленно, но верно пытается отвадить прилипал. И, конечно же, уже нажил себе врагов. Например, он позволил себе несколько нелицеприятных замечаний в адрес кое-кого из фонда, потому что убежден, что они могли бы проявлять побольше инициативы, А еще ему удалось убедить Брижит, что их прежний офис, занимавший несколько этажей одного старого дома, никуда не годен.
Кое-кому в фонде показалось, будто он сует нос не в свои дела, однако д"Ормаль помог им подыскать новое помещение - более похожее на настоящий офис, - и фонд вскоре сменил адрес.
Д"Ормаль также пересмотрел целую кипу ее старых контрактов и обнаружил, что ей до сих пор кое-что причитается - как гонорары, так и права.
Брижит недостает деловой хватки, да она никогда и не притворялась, что обладала ею. Вот почему д"Ормаль счел своим долгом вмешаться и навел некое подобие порядка в ее делах.
Одновременно он пытался почаще вытаскивать ее из дому, заставлял выступать с публичными речами на благо фонда, встречаться с людьми, агитировать в поддержку своих новых проектов.
До конца 1993 года Брижит, казалось, оставалась ко всему этому равнодушна. Но постепенно ее отношение начало меняться. Она начала пони┐мать, что нельзя сбрасывать со счетов общественное мнение, ибо это тотчас сказывается на финансах фонда. Кое-кто из состоятельных французов изъяли свои средства в знак протеста против симпатий д"Ормаля к Ле Пену. Громче всех возмущались французские евреи, протестуя против какой-либо связи, пусть даже самой призрачной, между Бардо и Ле Пеном, ибо усматривали в деятельности фонда откровенную антисемитскую и расистскую направленность. Завещания отзывались назад. Членства и пожертвования сократились на треть, что стоило фонду около двух миллионов франков, и у него возникли проблемы с наличностью.
Надеясь прекратить утечку средств - и при непосредственном участии Бернара, - Брижит дала согласие выступить по телевидению в вечерней общефранцузской программе новостей. Брижит пошла на этот шаг, чтобы урезонить своих бывших сторонников. Она надеялась переубедить их, заставить понять, что политические взгляды ее мужа и ее собственная работа - это совершенно разные вещи и их просто несправедливо смешивать между собой. 'И если это нанесет мне невосполнимый ущерб, - заявила Брижит, - мы будем вынуждены расстаться. Однако, как мне кажется, будет просто несправедливо по отношению ко мне, если я кончу свою жизнь в одиночестве'.
Затем - как бы реплика в сторону - она призналась, что провела целых семь лет совсем одна и пока не встретила Бернара, ощущала себя несчастной и подавленной. 'Он занимается политикой, я занимаюсь животными. Хотя, возможно, мне бы более повезло, влюбись я в какого-нибудь торговца обувью'.
В первые две недели на нее, как из рога изобилия, посыпались пожертвования, значительно перекрыв двухмиллионные убытки. Брижит не отрицает, что политические пристрастия ее мужа в той или иной мере бросили тень на репутацию ее фонда. Однако она спешит напомнить своим критикам, что пожертвовала всем, что имела, на благо избранного дела. 'Все, что у меня было, я отдала животным. Я отдала им мое здоровье. Мои драгоценности, мой дом. В некотором роде фонд - это вся моя жизнь, это мое детище'.
Брижит, не привыкшая скрывать своих чувств, говорит, что НФ представляется ей чересчур экстремистским, что она как-то раз пыталась убедить Бернара вступить в голлистскую республиканскую партию, возглавляемую мэром Парижа Жаком Шираком. Д"Ормаль на это не пошел, однако постоянно напоминает своим критикам, что не является членом НФ и никогда им не был. 'Вся эта история началась потому, что я вот уже много лет знаком с Жан-Мари Ле Пеном. Мы с ним друзья. Вот и все'.
Хотя, казалось бы, его дружба с Ле Пеном и ее работа на благо животных - взаимоисключающие вещи, тем не менее, приходится признать, что это с трудом укладывается в голове у многих людей.
Частично этому виной то обстоятельство, что хотя Национальный Фронт весьма активен во Франции, сами французы по своей натуре в основном картезианцы. Вполне возможно, что их язык полон нюансов, чего, однако, не скажешь об их политическом сознании. У них хорошая память, что касается того, какой ущерб был нанесен их стране по вине политических экстремистов, и хотя после окончания второй мировой войны прошло вот уже более пятидесяти лет, некоторые из них до сих пор содрогаются при мысли, что французские парни вскоре будут служить бок о бок с немцами.
Они с трудом воспринимают тот факт, что поскольку во всех нас есть как плохое, так и хорошее - особенно в том, что касается различных философских доктрин, - то вполне возможно, отвергая плохое, держать сердце открытым для хорошего.
Увы, французы следуют иным заповедям. Они либо любят вас, либо ненавидят, а промежуточное состояние им неведомо.
Ну а поскольку имя Брижит оказалось связано с такой бякой, как НФ, то тем самым и оно оказалось запятнано.
Последствия оказались самыми неприятными. Например, Брижит превратилась в объект насмешек на пресс-конференции в Страсбурге в 1993 году, когда некоторые члены Европарламента отказались сесть с ней за один стол лишь потому, что она замужем за д"Ормалем.
Увы, ее воззрения на ритуальное заклание барашков в мусульманских общинах тотчас отступили на второй план, на первый же вышел тот факт, что она заявила о них на страницах крайне правого издания.
Вот уже несколько лет подряд она обрушивается с критикой на мусульманский мир за празднование ритуальных жертвоприношений Эйд-эль-Кебир. И каждый год возмущению мусульман нет предела.
В мае 1993 года, как раз накануне праздника, она выступила с заявлением, в котором осуждала традиционное заклание барашков. Вот ее слова: 'Этот варварский обычай, доставшийся в наследство от темных веков, вселяет в меня отвращение и гнев. В понедельник на улицах прольется кровь нескольких тысяч невинных животных, причем эта вакханалия состоится как раз накануне католической Пятидесятницы, которая теперь оказалась низвергнута, поскольку Франция превратилась в старшую дочь мусульманской религии. Но что, интересно, сказали бы мусульманские страны, если бы мы вдруг стали мешать их праздникам своими католическими процессиями?'
Поскольку протест исходил от женщины, которая замужем за человеком, которого часто - хотя и ошибочно - называли 'правой рукой Ле Пена', неудивительно, что двухмиллионное мусульманское население Франции тотчас узрело в нем расистский призыв.
Президент исламского центра Ниццы вопрошал: 'С каких это пор Брижит Бардо занялась политикой? Ее заявление носит откровенно политический характер. Что, по-вашему, серьезнее? Когда режут глотку барану или человеку? Почему же она молчит, когда в бывшей Югославии горят деревни или когда мусульманам режут глотки в Кашмире?'
Поскольку двумя основными пунктами политической платформы лепеновского Фронта были ограничение арабской иммиграции в страну и запрет на публичное жертвоприношение овец в мусульманских кварталах, лидеры мусульманской общины Марселя выступили с официальным заявлением, в котором, в частности, говорилось: 'Мусульмане не преступники, и мы надеемся, что Господь укажет Брижит Бардо истинную стезю, дабы она провела остаток дней в мире и спокойствии'.
Возразив на это, что только в Марселе и его пригородах под их официальным руководством на заклание будет отправлено около десяти тысяч овец, Бардо гневно продолжала: 'Если вам хоть что-то известно обо мне лично, то вы наверняка знаете, что мои взгляды - это мои взгляды и ничьи более. Я не выжидала момента, чтобы подвергнуть критике этот омерзительный обычай. Никто не называл меня расисткой, когда я бичевала канадцев за то, что они истребляют котиков, или африканцев - за истребление слонов'.

Вскоре после того как они объявили о своем браке, - что совпало во времени с бурным политическим периодом для мэра Сен-Тропеза Алена Спады, - Бернар д"Ормаль начал регулярно наведываться в ратушу. Он хотел, чтобы мэру стало понятно, что они с Брижит всей душой поддерживают все его начинания. Спада, в свою очередь, заверил д"Ормаля, что по достоинству оценил их поддержку. Но даже если таковая и имела место, то надолго ее не хватило. Спада ввязался в конфликт с городским советом, те подали в отставку, и префект департамента Вар, который осуществляет политический контроль над регионом, назначил новые муниципальные выборы.
И тогда д"Ормаль заявил, что намерен баллотироваться в мэры.
Согласно принятым во Франции правилам, кандидаты обязаны представить предвыборный список, в который входит целиком весь местный совет. Иными словами, в случае избрания мэр занимает свой пост уже с готовой командой. Поскольку Спада считал основным своим соперником Жана-Мишеля Кува - которого он, кстати, сменил на этом посту, - то самовыдвижение д"Ормаля воспринималось многими не более чем желание заработать себе лишние очки в глазах местных жителей и отнять голоса избирателей у двух других.
Не исключено, что, поскольку его дружба с Ле Пеном не была ни для кого секретом, ему стоило больших трудов найти желающих работать с ним в одной команде. Правда, д"Ормаль на словах дистанцировался от Ле Пена, уверяя, что его кампания не носит политического характера: 'Мне бы хотелось вернуть в Сен-Тропез праздничную атмосферу шестидесятых. Брижит тут совершенно ни при чем. Я вообще против того, чтобы втягивать ее в эту суматоху'.
Однако невозможно, будучи мужем Брижит Бардо, баллотироваться в мэры и при этом думать, что она сумеет остаться в стороне от предвыборной гонки. Брижит твердо стояла на том, что политика не ее ума дело, а без ее непосредственной поддержки д"Ормалю было не на что рассчитывать. Он был вынужден сойти с дистанции. И все-таки, даже имей он ее поддержку, вряд ли бы ему удалось добиться успеха. Дружба с Ле Пеном отвратила от него многих потенциальных избирателей.
'Да ладно, - говорит он в свою защиту, - не думаю, что надо обязательно быть фашистом для того, чтобы установить музыкальный киоск и пригласить пару-тройку менестрелей. Местный политический климат просто невыносим и стоил Брижит немало нервов. А еще сильно навредил ее фонду'.
Д"Ормаль далее пытался объяснить, почему он выбыл из предвыборной гонки, и причина оказывается проста. 'Главное для меня - Брижит'.
В конечном итоге Спада проиграл Куву, уступив ему всего 52 голоса - из общего числа 3878.

Бернар говорит, что он из тех людей, кому не сидится на месте, в то время как Брижит из породы домоседок. Он любит путешествовать, она - нет. Он пытается заставить ее выйти из дома и заняться сбором средств для фонда, ей же совершенно не хочется за это браться.
Когда в 1994 году ей подвернулась возможность появиться в большой эстрадной программе, д"Ормаль принялся ее уговаривать. И Брижит, исключительно ради фонда, уступила его увещеваниям.
В среду вечером 26 января 1994 года около восьми миллионов французов имели возможность посмотреть специальную версию еженедельного эстрадного шоу 'Sacre Soiree' на канале ТF1.
Приглашенная в качестве почетной гостьи, Брижит Бардо впервые принимала участие в прямой трансляции в лучшее эфирное время после более чем двадцатилетнего перерыва.
Ведущий программы, милый и общительный бывший диск-жокей по имени Жан-Пьер Фуко, попросил ее рассказать о своей работе с животными, пригласив при этом в студию зрительскую аудиторию с заранее приготовленными вопросами, на которые ей предстояло ответить.
Первоначально продюсеры шоу рассчитывали, что Брижит предстанет перед гостями студии вместе с Фуко. Но ведь она уже вовсю снималась в кино, когда Фуко еще, то что называется, под стол пешком ходил, и уж кому как не ей было знать, как преподнести себя с выигрышной стороны, Она собаку съела на таких вещах, чтобы ей еще терпеть отвратительное освещение, неудачные ракурсы и капризы молодого честолюбивого ведущего. Нет, заявила она, если вы желаете, чтобы я участвовала в вашей программе, то вам придется принять мои правила. Ну, разумеется, они хотели видеть ее в своей программе, и, разумеется, с готовностью уступили ее требованиям.
Во-первых, она отказалась сниматься в студии. Им придется притащить свои камеры к ней в ее парижскую квартиру. Таким образом, это позволит ей продемонстрировать черный жилет-болеро на фоне ее красных стен, камера при этом будет держаться на достаточном расстоянии, а освещение - в розовых тонах, которые не столь резки и безжалостны, в отличие от огромных студийных софитов с их голубым светом.
Затем она однозначно дала понять, что в передаче пойдет речь исключительно о животных, так что, пожалуйста, никаких вопросов, никаких рассуждений относительно ее кинокарьеры и личной жизни.
Поскольку в студии она будет отсутствовать, Фуко отлично понимал, что не сможет никоим образом повлиять на нее, и случись так, что он скажет что-нибудь невпопад, то она просто поднимется со своего места, и тогда плакала его программа. Ему ничего не оставалось, как подчиниться ее требованиям, и на протяжении полутора часов он держал себя паинькой.
В какой-то момент продюсеры, вознамерившись блеснуть оригинальностью, показали сюжет об одном жителе Аризоны, который держал дома большую коллекцию игуан. Он зарабатывал себе на жизнь тем, что фотографировал их для открыток в самых немыслимых позах. Как только сюжет закончился, Фуко - в надежде, что Брижит воскликнет 'Ах, какая прелесть!' или что-нибудь в этом роде- поинтересовался, что она думает по этому поводу.
Ни минуты не раздумывая, она обрушилась с гневной речью в адрес тех, кто вырывает своих питомцев из их естественной среды обитания. Брижит обвинила эксцентричного аризонца, что он-де издевается над несчастными игуанами, содержа их в городской квартире, где им негде развернуться. Брижит напомнила зрителям, что домашние животные - это не игрушки, а живые существа, и этим все сказано.
Первое, что сделал Фуко, это начал раболепно эй поддакивать и затем поспешил перейти к следующей сцене своего шоу.
Стоило ему обмолвиться о кино, как Брижит тотчас поставила его на место. 'Я ни о чем не сожалею, - заявила она, - а тем более, об этом'.
Фуко тотчас решил, что будет безопаснее вновь перевести разговор на животных.
Брижит дала согласие на участие в передаче в надежде привлечь внимание к трем, по ее мнению, больным вопросам, чтобы как можно больше людей присоединилось к ее кампании.
Во-первых, она осудила женщин, которые все еще носят меха.
Затем Брижит говорила о брошенных животных и умоляла зрителей, что если тем захочется завести себе домашнего питомца, то пусть обра┐щаются в приюты - те уже буквально переполнены, - а не к заводчикам, которые плодят никому не нужных собак и кошек, что, в свою очередь приводит к тому, что все новые и новые животные оказываются выброшены на улицу. Брижит призывала к вакцинации и стерилизации всех домашних любимцев и на чем свет ругала тех, кто, взяв домой животное, спешит избавиться от него, как только оно надоест.
Затем она заговорила о жестокости французских торговцев кониной, воистину блеснув красноречием.
Обращаясь прямо в камеру к многомиллионной аудитории, Брижит призвала французов отказаться от употребления в пищу конского мяса. Она напомнила им, что ежегодно на бойнях страны погибает около 300 тысяч лошадей, и умоляла соотечественников осознать наконец, что существует бесконечное множество других продуктов, а лошади отнюдь не предназначены на убой. Лошади - это благородные животные, на долю которых выпадают ужасные страдания, а ведь они понимают, что такое смерть.
Моментально коммутатор ТF1 замигал лампочками - люди звонили со всех концов страны, чтобы выразить свою солидарность с Брижит, но одновременно сотни торговцев кониной сочли нужным заявить о своем возмущении. Страсти накалились до предела. Как ни печально, среди звон┐ков раздавались и откровенные угрозы.
Не успел вечер подойти к концу, как к Брижит уже приставили охрану.
Через два дня в открытом письме на имя министра сельского хозяйства Брижит еще раз заявила о своей позиции, что конина вредна для употребления в пищу, а убой лошадей сам по себе безнравственен. Брижит призывала наложить запрет на торговлю кониной - 'уберите ее с наших тарелок'.
Последовали новые угрозы.
Бернар не на шутку встревожился.
Но Брижит лишь пожимала плечами. 'Мне на них наплевать. Это лишь еще одно свидетельство низости этих людей'.
Не ведая страха, Брижит бросила вызов представителям одного из древнейших ремесел во Франции, намереваясь сражаться до победного конца. И добилась кое-каких сдвигов. Через два месяца продажа конины упала в стране на 30-50%.
Представительница французского информационного центра мясной промышленности, заметив, что Бардо держит дома кошек, съязвила: 'Кошки - плотоядные животные. Интересно, чем, в таком случае, она их кормит?'
Но самый недалекий ответ последовал от одного мясника, который пригрозил, что, если Бардо и дальше будет позволено выступать в том, же духе, следующим ее шагом станет кампания против употребления в пищу улиток и устриц. 'Чем же тогда вообще она намерена питаться? Манной небесной?' - вопрошал он.
Вряд ли кто усомнится в ее мужестве.
Бернар каждый день сталкивается с этим воочию, видя, как она разбирает почту.
По его словам, 'ей приходится читать такие ужасы, такие кошмары, и всякий раз она принимает все это близко к сердцу. А затем все держит в себе. Сами понимаете, чего ей это стоит. Вот почему она так часто впадает в депрессию. Она взвалила на себя непосильную ношу. Например, ей приходит очередное письмо об издевательствах над бедными животными, и она готова тотчас нестись туда и немедленно спасать несчастное зверье. Это не может не сказаться на ее здоровье'.
В самом начале, когда Брижит только взялась за это дело, французы отнеслись к этому настороженно. Мол, еще неизвестно, чем это для нее обернется. Многие люди с горечью отмечали, что годы берут свое. Однако на самом деле ее это заботит в гораздо меньшей степени, чем их.
Многие вспоминают, какой она была в молодости лишь потому, что и они сами тогда были молоды. Понадобилось время, чтобы люди начали воспринимать ее в новой роли. Нет, Брижит отнюдь не выжившая из ума старушенция, живущая в окружении пятидесяти кошек. Она, как метко подметил Ален Бугрен-Дюбур, из мифа наконец-то превратилась в реальность.
Как бы то ни было, французы теперь, хотя и с опозданием, учатся, как иметь дело с различными активистскими группами. Они питают слабость к животным, однако обделены, в отличие от представителей других национальностей, тем боевым духом, который вынуждал бы их в случае необходимости возвысить в их защиту свой голос. В Британии, например, вряд ли найдется хотя бы один член парламента, в палисаднике у которого не нашлось бы хотя бы небольшой кормушки для птиц. Во Франции все это еще воспринимается как чудачество.
Брижит надеется, что будущее за молодым поколением, которое воспринимает ее не как кинозвезду, а скорее как 'фею - крестную наших меньших братьев'.
Его высочество принц Садруддин Ага Хан, чей собственный фонд 'Белльрив' нередко принимает участие в акциях по защите животных, считает, что эта новая ее роль служит вдохновляющим примером для других.
Брижит и Ага Хан объединили силы в сентябре 1993 года, добиваясь принятия новых правил, касающихся более гуманного обращения с животными во время перевозки их на бойни. Это были два возмущенных голоса, громко протестующих против бесчеловечной практики, когда бычков, овец и других животных заставляли на протяжении нескольких дней томиться в тесных фургонах или трюмах без еды, питья и отдыха. Накануне того дня, когда они должны были вручить ноту протеста Европейской Комиссии, Брижит подхватила грипп и слегла с высокой температурой. Но поскольку она считала своим прямым долгом привлечь всеобщее внимание к этой проблеме, то, превозмогая нездоровье, поднялась с постели и на день отправилась в Брюссель.
По словам принца, в этом поступке вся Брижит.
'Самое поразительное в ней то, что она никогда не теряет присутствия духа. В ней через край бьет энергия. И это позволяет ей находить в себе новые силы. А еще Брижит понимает, что, в первую очередь, важна сама борьба. К сожалению, еще очень многие воспринимают ее как состарившуюся кинозвезду, которая в молодости сделала себе имя смазливой внешностью. Но, по-моему, люди несправедливы к ней или же их мучает зависть, им следовало бы знать, сколько добрых дел на ее счету'.
Среди ее заслуг можно выделить некую связующую нить, позволившую свести воедино совершенно разные, на первый взгляд, вещи.
'Она открывает людям глаза на ту связь, что существует, скажем, между охотничьим промыслом и транспортировкой или же транспортировкой и вивисекцией. Поначалу некоторым казалось, что сегодня она, например, занимается корридой, а завтра ее внимание перескакивает на 'ночлежки' для животных. Без подсказки люди не видят между этими проблемами никакой связи. И тогда Брижит берется им это разъяснить, причем главное для нее - помочь людям осознать, что мы должны изменить свое отношение ко всем живым существам, включая животных. А для этого необходимо пересмотреть весь наш взгляд на мир.
Именно эту мысль она - причем довольно успешно - вколачивает в наши головы. Вот почему я считаю, что сделанное ею невозможно переоценить. Она не какая-нибудь там сюсюкающая добрая душа, умиляющаяся ласковым пушистым созданиям. Она - это в первую очередь - мировоззрение, человек, который не боится открыто заявлять о своих убеждениях. Беда в том, что многие этого еще не поняли'.

ЭПИЛОГ
'Однажды, - сказала Бардо в 1971 году, - мне стукнет шестьдесят. Но я все равно останусь маленькой девочкой. Маленькой девочкой, которой шестьдесят лет'.

Гарриг - означает кустарник. А ее 'Гарриг' - это французская разновидность ранчо. Брижит построила здесь крошечный домик - типично сельский, придав ему множество разнообразных декоративных штрихов, наглядно свидетельствующих о ее четком, чуждом всякой вычурности вкусе. Вы входите в дом через низкую дверь и оказываетесь в кухне. Возле окна направо стоит стол со стульями, где они с Бернаром едят, если это невозможно сделать на открытом воздухе. А так, обыкновенно, они накрывают на стол в саду.
За кухней расположена гостиная: здесь несколько диванов, телевизор, стереоустановка, вокруг которой разбросаны лазерные диски с записями классики. На одной стене висит портрет какого-то далекого ее предка по материнской линий - когда-то он служил префектом на Корсике. В дальнем конце гостиной - дверь в спальню.
Сбоку, на одну ступеньку вниз, примостился крошечный кабинет, где она работает - здесь стоят письменный стол и стул, а вдоль стен книжные полки. Многие из них повествуют о жизни в Провансе начала века, когда люди жили простой бесхитростной жизнью и были намного ближе к природе. Это ее любимое чтиво.
Брижит обожает писать письма - это ее излюбленный способ общения. В ее представлении он более душевный, нежели разговоры по телефону. У нее четкий крупный почерк с округлыми буквами, словно некая школьная учительница в свое время часами заставляла ее просиживать за партой, занимаясь чистописанием. Но и орфография в ее письмах безупречна, да и грамматика тоже. Ее словарный запас поражает своим богатством - это сочная смесь сугубо книжных слов. Такие обычно представляют идеальный материал для кроссвордов и уличного сленга.
Несколько дней назад - кажется, когда Брижит очищала ящик стола от ненужного хлама - она послала многим своим знакомым их старые фотографии. Вот так - просто взяла, разложила их по конвертам и разослала по адресам.
'Гарриг' для нее - это своеобразное воплощение полного разрыва с прошлым.
И когда она там - будьте добры придерживаться правил. Первое - никому не позволено беспокоить ее в 'Гарриге' по телефону. Это место для нее - нечто вроде отшельничьего скита, убежища ото всех, в том числе и от друзей, и если вдруг телефон зазвонит, пеняйте на себя. Недавно подобную ошибку допустил один из ее близких друзей - просто набрал ее номер, чтобы спросить, как у нее дела - и нарвался на грубость. Брижит наорала на него, чтобы он больше никогда - да, да, никогда! - не смел звонить ей сюда, а затем в сердцах швырнула трубку, прежде чем ее собеседник сумел собраться с мыслями.
Но даже если она находится там, куда ей можно звонить - например в 'Мадраге', - друзья знают, что по утрам, часов до одиннадцати, этого лучше не делать. И дело не в том, что она еще спит. Наоборот, порой она встает очень рано и все утро проводит вместе со своими питомцами. Просто, по мнению Брижит, утро должно быть размеренным, оно не терпит суеты и предназначено для того, чтобы поработать, побыть одной, прогуляться с собакой. И поэтому она терпеть не может, когда кто-то вторгается в ее жизнь в утренние часы.
По всему дому и вокруг нее разгуливают собаки и кошки, а сам дом скрыт от посторонних глаз густым лесом. Рядом огороженный выпас, где Брижит держит пару лошадей, ослика, нескольких коз и овец. Тут же рядом находится кладбище домашних животных - место последнего успокоения ее четвероногих питомцев. На небольших табличках написаны их имена.
За домом, на полпути к вершине холма, неподалеку от узкой грунтовой дороги, которая прорезала лес, притулилась крошечная часовня - 'Нотр дам де ля Гарриг', построенная в псевдомексиканском стиле. Вход в нее охраняет скульптура Святой Анны. Внутри - четыре молитвенных скамеечки и небольшая стопка молитвенников. Белые оштукатуренные стены увешаны изображениями святых и фотографиями животных. Здесь же фотография молодой девушки, о которой Брижит заботилась, когда та умирала от рака.
В часовне только одно помещение. Но этого вполне достаточно. Ведь это не какой-нибудь там личный собор для кинозвезды, это частная молельня женщины, если и не фанатично верующей, то наверняка духовно богатой.
Никто не возьмется точно сказать, сколько всего животных обитает в 'Гарриге', да и ей самой это неизвестно. Кошки забредают к ней, с тем, чтобы снова куда-то пропасть, причем у некоторых из них имеется удивительная привычка заявлять о своем присутствии к обеду. Но это не главное. Если вы собака или кошка, дом Бардо открыт для вас круглые сутки.
Единственное, что роднит всех ее четвероногих подопечных, это то, что все они так или иначе были спасены от печальной участи: лошади - от бойни, собаки и кошки - от хозяев, подвергавших их всяческим издевательствам.
Брижит знает всех своих подопечных. Все они знают ее. И когда она приезжает домой, радости их нет предела. Собаки и кошки, как обезумевшие, носятся вокруг нее. Лошади приветствуют ее ржанием, осел весело кричит, и даже козы подают голос. Они подходят к ограде и дожидаются свою хозяйку, оглашая усадьбу радостной какофонией: ржанием, блеянием и меканьем - словно желая напомнить о своем существовании. Сразу видно, что все чувства здесь взаимны.
В отличие от 'Мадрага' этот ее дом хорошо защищен от посторонних глаз. Если вы спуститесь через лес вниз по тропинке с крутого холма, то окажетесь на крошечном пляже, однако с берега сам дом не виден. Брижит обожает прогуливаться здесь со своими собаками. Однако делает она это, как правило, рано утром, прежде чем на пляже начнут собираться купальщики, или же под вечер, когда берег пустеет. В наши дни она стремится, по возможности, избегать людей.
Однако все еще не перевелись любители наведаться к ней без спроса. Несколько лет назад какой-то нахал даже попробовал посадить у нее перед домом вертолет.
В последние годы у Брижит вошло в привычку первую половину дня проводить в 'Мадраге' - читая, разбирая почту, занимаясь делами фонда, а под вечер снова возвращаться в 'Гарриг'. Где она будет ночевать, в котором из своих домов - целиком и полностью зависит от ее настроения на данный момент.
'Я не строю планов на будущее - говорит она. - Это самый верный способ не думать о том, что живешь настоящим'.
Ольге Хорстиг-Примуц не раз приходилось объяснять окружающим, что для Брижит даже обед, запланированный на неделю вперед, подобен тюремному сроку. Она согласна жить лишь настоящим моментом.
После долгих суматошных лет Брижит, наконец, обрела душевное спокойствие. Перед вами та, кому выпало познать все - и головокружительные взлеты, и жестокие падения; та, которая - пусть на короткий срок - ошибочно приняла славу за реальную жизнь и которая с тех пор отчаянно пыталась обрести равновесие.
Ее сын Николя вместе с женой и дочерьми неплохо устроился в Осло.
Ее племянница Камилла живет в Париже.
В 1962 году Мижану вышла замуж за Патрика Бошо, молодого бельгийского кинорежиссера и ак┐тера. Долгие годы она держала магазинчик на левом берегу Сены. Сейчас она живет в норвежском домике своего детства, в окружении художников, чьи мольберты стоят прямо у нее в гостиной, и нескольких псов, которые приветствуют гостей, громким лаем и грязными лапами.
'После того как Брижит стала кинозвездой, то есть после фильма ' И Бог создал женщину', я превратилась в сестру Брижит Бардо. Мне до смерти надоело, что меня вечно просили подражать ей. Я приехала в Голливуд, имея предложения о семилетнем контракте, и первое, что со мной там сделали, - это нарядили точь в точь, как ее. Я вернулась домой. Тогда еще я не отказалась от мысли сниматься в кино - пока как-то раз в Италии меня не попросили дать автограф, но с условием, чтобы я расписалась 'сестра Б. Б.'. И все равно во многих отношениях мне повезло больше, чем Брижит. Я вечно сидела без гроша в кармане. У меня никогда не было таких бешеных денег, как у Брижит. Но зато я могла спокойно ходить по улицам, не опасаясь быть узнанной, могла при желании зайти в кафе или куда-нибудь еще. У меня, в отличие от нее, была свобода. Брижит же оказалась в ловушке собственного имени'.
Бывшая агент Брижит, Ольга Хорстиг-Примуц, давно отошла от дел. Ее старая приятельница Кристина Гуз-Реналь по-прежнему снимает кино.
Роже Вадим тоже продолжает снимать кино. А несколько лет назад он женился на актрисе Мари-Кристине Барро.
'Я не видел Брижит несколько лет. Она сильно изменилась.
Когда мы жили вместе, все свои противоречия Брижит держала внутри. Она бывала просто чудо - веселая, радостная, непоседливая, но порой ее становилось не узнать - она впадала в уныние, и мы с ней начинали ссориться. Но все равно, противоречия раньше проявлялись не столь резко, как сейчас. Сегодня Брижит совершенно другой человек. Она не та женщина, вернее, не то дитя, которое я знал раньше; когда-то ее переполняла радость бытия, она была чуточку анархистка, которую не заботили земные блага, кто насмехался над твердо установленными правилами и предписаниями и, что самое главное, кто мог расхаживать повсюду с видом полнейшего безразличия. Сегодня это совершенно другой человек. За последние десять лет, если не больше, никто не сказал ей и словечка правды. Если человек не желает ей во всем поддакивать, она находит способ избавиться от него. Последние из ее друзей, те, кто не мог кривить душой - где они теперь? Брижит отвернулась от них. А те, что еще остались, боятся даже пискнуть. Они почему-то считают, будто люди приходят к ней лишь тогда, когда им от нее что-нибудь нужно, будто они делают это лишь из каких-то корыстных побуждений. А это, в свою очередь, лишь усиливает ее одиночество. Меня, правда, подобным не удивишь. Еще в былые дни, когда кто-нибудь осмеливался сказать ей правду, она и слушать не желала. Никто даже заикнуться не смел. И хотя Брижит не единственная женщина в моей жизни, но таких, как она, было трое. Две другие? Джейн Фонда и моя нынешняя жена, Мари-Кристин Барро. Под конец мне досталась самая лучшая из женщин'.
Жак Шарье живет в Париже и уже успел стать дедушкой. Перестав сниматься, он ушел в продюсеры. Но в наши дни вернулся к своему первому призванию - живописи.
Гюнтер Закс с 1969 года женат на потрясающе красивой шведке по имени Мирья Ларсон. У них двое детей, к тому же у Гюнтера есть еще и сын от первого брака. Закс, как и Шарье, тоже дедушка. Живет он, главным образом, в Мюнхене, хотя проводит немало времени и в других своих домах, разбросанных по всему свету.
'Их у меня, если не ошибаюсь, двадцать пять. А может, и двадцать семь. Точно не помню. Из-за этого вечно приходится ломать голову, какой ключ подходит к какой двери'. По утрам он занимается бумагами и просматривает отчеты, а вторую половину дня проводит в фотолаборатории. Его фотоработы можно увидеть в выставочных залах и на страницах книг.
Боб 3агури женат на американской модели, с которой он познакомился в Париже. У них дочери-близнецы.
Ален Бугрен-Дюбур по-прежнему снимает телепередачи о животных.
Мирко, скульптор, какую-то часть года живет в Бургундии, вторую половину проводит в горах.
Старые приятели Брижит - Кристиан Бренкур, Филипп Летельер, Филипп д"Эксеа и Эдди Барклай - живы и здоровы и обитают в Париже. Как и прежде, они проводят лето в Сен-Тропезе, но Брижит они не видели уже давно.
Жикки Дюссар живет рядом с нею, неподалеку от 'Гаррига'. Занимается живописью. Анна Дюссар осталась в Париже. Издает журнал.
Джо де Салерн все еще пытается бороться за репутацию родного городка.
Саша Дистель счастлив в браке и по-прежнему поет. Луи Маль женат на Кэндис Берген.
Серж Маркан играет на парижской сцене. Там же - Кристиан Маркан.
Андре Пуссе уже за семьдесят, он все так же играет, все так же держит свой ресторан, все так же жалуется, если проигрывает в 'petanque', и все так же скуп.
Майк Сарн снимает фильмы в Лондоне.
Кристофер Уэдоу живет в Штатах.
Жан-Луи Трентиньян одно время был женат на сестре Марканов Надин, но затем они развелись, и теперь он пребывает на заслуженном отдыхе. Сэми Фрей все еще снимается. Сержа Гейнсбурга уже нет в живых. Многие другие просто как-то незаметно канули в небытие и живут теперь собственной жизнью. И нам не дано узнать, остались ли у них воспоминания о днях, проведенных рядом с нею.

'Каждый день я благодарю Бога - говорит она. - Не знаю, есть ли у него борода. Я вообще не знаю, кто он такой. Но каждый день я благодарю его за то, что живу на этом свете. Больше мне от него ничего не нужно'.
На протяжении обеих ее жизней ей не раз выпадал повод радоваться, что она - Брижит Бардо. Но в этой, теперешней, подобные случаи имеют место гораздо чаще, чем в той, прежней. 'В моем представлении кино неразрывно связано с ужасной суматохой, и я больше не желаю о нем слышать'.
По ее словам, главное для нее теперь - это та любовь, которую она читает в глазах своих собак, слышит в мурлыканье кошек, ощущает в теплом прикосновении лошадиной морды - еще бы! Ведь кто, как ни она, спасла их от страшной участи. Жизнь для нее - это ее козлята и барашки, которым не придется закончить свое существование на вертеле. Главное, говорит Брижит, она обрела любовь, причем такую, которой не страшно время.
Однажды, несколько лет назад, гуляя под вечер с друзьями в Сен-Тропезе, Брижит услышала, как кто-то из туристов, узнав, отпустил в ее адрес замечание: 'Qu"elle est moche' - 'До чего же она страшна!' Брижит сделала вид, что не расслышала, но когда турист удалился от них на достаточное расстояние, напомнила друзьям: 'Я не страшна. Я - Брижит Бардо!'
Для многих таковой она и останется.
Олицетворением женственности двадцатого века.
Ей незачем переживать за свою внешность. Она потрясающе красива. Ей нет причин сомневаться в своей привлекательности. Она само совершенство, его живое воплощение. В ней совершенно все. Цвет волос. Кожа. Зубы. Ноги. Ногти. Глаза. Скулы. Походка. Улыбка. То, как она спит, как она смеется, как хмурится. Более того, она превзошла само совершенство, став единственной и неподражаемой.
Правда, найдутся и такие, кто станет утверждать, будто она - жертва Вадима. Будто много лет назад он продал ей не тот товар. Якобы при ближайшем рассмотрении оказывается, что женщины должны вести себя как женщины, и если вы превращаете женщину в мужчину - и она начинает рассуждать как мужчина и жить как мужчина, - то вы тем самым отнимаете у нее нечто сугубо женское.
Брижит неизменно отметала подобные домыслы: 'Вадим меня не создавал. Я уже существовала, как мне того захотелось, со своими собственными убеждениями, основанными опять-таки на собствен┐ных умозаключениях. И если мне что-то не нравится и я не черпаю в этом удовольствия, я просто этого не делаю. Это моя, так сказать, 'детская' сторона. Вадим же ни к чему меня не принуждал. Все решения я всегда принимала сама. Так что все ошибки - тоже мои'.
И, тем не менее, до Вадима, настаивают многие, она уже была Брижит Бардо, подобно тому, как Микки Маус всегда оставался милой мышкой, любителем сыра. Но однажды появился Уолт Дисней. Так что Вадим лишь преподнес ее нам, причем сделал это с блеском. Он поставил на нее из-за своего честолюбия. Он стал ее Уолтом Диснеем. Спустя все эти годы, она вполне могла бы стать самой шикарной шестидесятилетней дамой в мире - носить безукоризненную прическу, шикарную одежду, дорогую обувь, - словом, все с иголочки. Но она этого не делает. Не желает. У нее до сих пор фигура - двадцатилетней: узкие бедра и великолепные ноги. Лишь черты лица стали несколько тяжелее. Брижит до сих пор позволяет себя фотографировать, но обычно эта честь выпадает тем, кому она доверяет. По словам фотографов, она не разрешает им снимать себя крупным планом.
Однажды кто-то из знакомых затронул весьма щекотливую тему - подтяжку лица, правда, сказано это было о ком-то еще, но Брижит категорически отмахивается, считая это величайшей глупостью. Она вообще против подобных вещей. По ее словам, она такая, какая есть, и не желает строить из себя кого-то лет на тридцать моложе.
Но с другой стороны - почему бы не рискнуть? Ее глаза все так же хороши, губы тоже, а кожа на редкость нежна.
Стоит поцеловать это лицо - хотя бы в щеку, как принято у французов, - как тотчас закружится голова и вас охватит пьянящее чувство. Что ж, оно того стоит.
Нет ни малейшего сомнения в том, что Брижит и Франция неотделимы друг от друга. Она - из разряда таких понятий, как Лувр и Эйфелева башня. 4 июля 1986 года, в ознаменование столетия Статуи Свободы, Жак Ширак, премьер-министр, преподнес в дар Соединенным Штатам небольшую статуэтку обнаженной Бардо в позе знаменитой статуи. Так что в некотором, весьма ощутимом, смысле Бардо навсегда будет символизировать Францию.
Но все это для нее - пустой звук, если только это нельзя обратить на пользу животным.
Слово 'миф' приводит ее в ярость.
Теоретически она должна бы считаться королевой Сен-Тропеза. Хотя среди местных жителей - тех, кто поддерживал бы ее фонд, - наберется чуть больше десятка. В какой-то момент таковых насчитывалось всего шесть человек, и один из них был так зол на нее, что упорно не желал возобновить пожертвования.
Если учесть, что немалое число горожан все эти годы так или иначе жили за счет ее славы, то 12 человек сочувствующих из пятитысячного населения - это ничтожно мало. Так что Брижит права, когда говорит, что жителям Сен-Тропеза давно пора устыдиться самих себя.
И, тем не менее, в эти годы водить дружбу с ней - нелегкое дело, даже когда она в настроении. Что же говорить о тех минутах, когда она не в духе. Осколками былых привязанностей, можно сказать, усеяно все побережье на многие мили вокруг. Так что люди проявляют вполне понятную осмотрительность, опасаясь, как бы, часом, не наломать дров и, не дай бог, ненароком испортить ее драгоценное настроение. Лишь те, кто на сто процентов уверен в себе, кто точно знает, что им никому ничего не надо доказывать, кто ни разу не опустился до заискивания перед ней - лишь этим стойким натурам по плечу это тяжкое испытание.
'Она умеет расположить к себе улыбкой, смехом, даже надутыми губками, - замечает кто-то из старых друзей, - и нет никакой разницы, сердиты ли вы на нее или она на вас, но люди неизменно возвращаются к ней. От Брижит невозможно долго держаться на расстоянии'. В некотором роде, то удивительное приключение, что представляла ее жизнь, сводилось к поиску и обретению любви. И когда вы говорите ей, что даже те люди, с которыми она больше не видится, те, кто зол на нее из-за какого-нибудь ее фортеля или размолвки, - когда вы говорите ей, что все они утверждают: мол, даже несмотря на то, что мы больше не видим друг друга, все равно у нас в душе осталось к ней теплое чувство - когда вы говорите ей, что ее по-прежнему любят, глаза ее загораются и она спрашивает: 'Правда?' А когда вы говорите: 'Да-да, это правда', на какое-то мгновение вы вновь узнаете в ней ту маленькую девочку, все еще живущую в шестидесятилетней женщине, которая оказалась заложницей славы и которая в конечном итоге неизменно желала одного - чтобы ее любили.

* * *
Однажды жила-была роза.
И рука, что держала эту розу.
А на ее конце - Джеффри.
Именно так, 10 декабря 1993 года я познакомилась в Сен-Тропезе с человеком, который, взявшись писать эту книгу, взвалил на себя громадную ответственность.

В тот день, в окружении бездомных псов, которых я тщетно пыталась пристроить к кому-нибудь на 'Звериное Рождество', я познакомилась с Джеффри Робинсоном, которого до этого опасалась, избегала словно чумы - очередной тип, вознамерившийся писать обо мне, очередная тяжба, очередной посторонний человек, сующий нос в мою жизнь, сплетник, приспособленец.

Но затем, выслушав его, я сдалась. Он сумел рассмешить меня. Он предложил взять себе моих собак, моих кошек... он обладал редкостным обаянием и располагающим чувством юмора.
Он рассказал мне ряд историй про моего деда - Бума, словно знал его всю жизнь, он рассказал мне о моем детстве, о моей жизни. Я была заворожена правдивостью и тонкостью его замечаний.
Я доверяю ему, потому что он знает меня даже лучше, чем я сама. Я благодарна ему за его щедрость - готовность пожертвовать часть гонорара моему фонду ради дела защиты животных.

Брижит Бардо.
Сен-Тропез, март 1994 года.
 
счетчик посещений Besucherza sex search
www myspace com counter gratis счетчик сайта
Форум о туризме и активном отдыхе. Общение об активных видах туризма: водный, горный, спелеотуризм, велотуризм. Обсуждение палаток, спальников, рюкзаков, велосипедов Каталог ссылок pma87.com - У нас уже все найдено! Портал HotINDEX: знакомства, товары, хостинг, создание сайта, Интернет-магазин, развлечения, анекдоты, юмор, эротика, погода, курсы валют и многое другое! Каталог сайтов Всего.RUБелый каталог рунета