Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
БИТВА У СЕН-ТРОПЕЗА. СКЛОЧНАЯ ОСОБА.
 
БИТВА У СЕН-ТРОПЕЗА
Существует Сен-Тропез, жить в котором одно удовольствие - с сентября по май. И есть Сен-Тропез, где жизнь - сплошное мучение - с июля по август.
С осени и до начала лета здесь обитает всего пять тысяч человек, живущих сонной, размерен┐ной жизнью - утром позавтракать в кафе, после обеда посидеть за пастисом на Пляс-де-Лис.
С наступлением сезона отпусков все меняется прямо на глазах.
Город подвергается нашествию, по меньшей мере, стотысячной армии отдыхающих. Они приезжают на автобусах, в вагончиках-караванах, на 'мерседесах', вытесняя местных жителей на задворки. Их огромные яхты выстраиваются у набережной, сами они оккупируют красные парусиновые шезлонги у 'Ле-Сенекье', голубые парусиновые шезлонги у 'Ле-Гориль' и ведут ожесточен┐ные битвы за иностранные газеты у киоска в порту, в котором кроме прессы вы всегда можете купить фотографии загорелых красоток - как в купальниках, так и без оных, причем в верхней части открытки крупными, бросающимися в глаза буквами неизменно бывает выведено 'Привет из Сен-Тропеза'.
Магазинчики, которые большую часть года закрыты, кстати, в большинстве своем, это бывшие конюшни в нижней части дома - летом открывают двери. Здесь можно приобрести маску или ласты, или же пресловутые футболки с надписью на шести языках, которая гласит: 'Мои родители ездили в Сен-Тропез и привезли мне только эту вшивую майку'.
Здесь также продается лосьон для загара, дешевенькие одноразовые фотоаппараты 'Фуджи' и бейсбольные кепки 'Сиэттл Маринер'. Если желаете, можете купить надувные круги в виде рыбы, которые легко надеваются на ребенка, купальные костюмы с рисунком в виде британского флага, а к нему в тон - 'espadrilles' - парусиновые пляжные туфли.
В разгар сезона завтрак в пятизвездочном отеле 'Библос' - чашка кофе и пара круассанов - обойдется вам в 12 долларов. В иное время года это заведение стоит под замком. Есть тут пиццерии и магазинчики готовой одежды, чьи владельцы за пять месяцев зарабатывают себе денег на целый год вперед, и булочные, в которых местные жители покупают длинные батоны, а приезжие - сэндвичи 'pan bagnat'.
В любом табачном киоске вы можете приобрести пестрые телефонные карточки, без которых вам не позвонить из городских автоматов, находящихся в конце причала или же возле небольшой стоянки напротив местной жандармерии, причем будки украшает весьма ценный совет 'Скажи 'да' презервативу'.
Когда в своих комфортабельных автобусах с кондиционером, гидом и двумя туалетами в Сен-Тропез прибывают путешествующие по Европе туристы - немцы, финны, британцы, японцы, американцы, а сегодня и представители восточноевропейских стран, - они сначала заполоняют собой весь город, сметая с прилавков все, что только попадется им на глаза, после чего устремляются на пляж, где разгуливают при полном параде, увешанные фотокамерами, разглядывая тех, кто не одет.
Каждый час из порта отправляются прогулочные катера, и до сих пор 'Мадраг' преподносится как гвоздь программы.
Улицы патрулируются жандармами, 'Не парковать!' - рявкают они по-французски, итальянски, немецки и английски. Туристы тем временем выстраиваются у банков и меняльных контор, чтобы поменять свои дорожные чеки на французский франки - а чем еще прикажете платить за плохо разогретый хот-дог в дешевой кафешке или акварельку, которыми торгуют здесь два десятка уличных художников, - они тем и живут весь год, что успеют 'настрелять' за лето.
По вечерам рестораны выставляют столики прямо на улицы, и отдыхающие, глядя на напечатанные на шести языках меню, начинают ломать голову - 120 франков, это много или мало, а затем спрашивают издерганных официантов: входите в эту сумму обслуживание? А вино? А правда ли что эту вашу 'tarte Tropezienne' непременно нужно попробовать?
В ресторан входят парни с гитарами - ночи напролет они кочуют из одного заведения в другое, где, сыграв несколько песенок, обходят публику со шляпой в руках. Вслед за ними появляются девушки с розами, а в довершение художники со своими акварелями - на тот случай, если кое-кто из туристов не успел купить их произведения в порту.
Позднее, когда открываются дискотеки с их оглушающей музыкой и выпивкой по 15 долларов, мужчины все как один приходят сюда в узких белых брюках, черных шелковых рубашках с открытым воротом и белых туфлях на босу ногу. Женщины надевают белые брюки в обтяжку, красные шелковые блузы с открытым воротом и белые туфли на высоких каблуках - впрочем, здесь можно гулять и босиком.
Мужчины уверяют, что они киноактеры и снова приступят к съемкам в новом фильме или просто артисты, и это лучше, ибо кто узнает артиста, или же, что средства позволяют им приятно проводить время.
Женщины же, в свою очередь, утверждают, что они киноактрисы и у них перерыв между съемками, или же, что они модели с парижских подиумов. Собственно, какая разница, кто что говорит, поскольку эти заведения вообще не предназначены для разговоров.
Музыка терзает вас децибелами до самого утра, когда кафе начинают снова заполняться посетителями, а в город прибывают все новые и новые туристические автобусы.
И так все лето, с июня по август.
Брижит обычно старается уехать до начала нашествия, иногда, в начале июня, и часто не возвращается до самого октября, пока наконец окончательно не схлынет волна отдыхающих.
Хотя это, разумеется, не останавливает репортеров, которые, подобно туристам, слетаются сюда каждый год как мухи на мед.
В те годы, когда Брижит еще снималась в кино, если репортерам было нечего написать, они обычно сочиняли какую-нибудь глупость. Причем в свое оправдание они обычно заявляли, что, дескать, тем самым способствуют ее карьере, и вообще, какая разница, что они там о ней напишут, лишь бы не допускали орфографических ошибок в ее имени. По их мнению, они взвалили на себя священную миссию - не дать умереть мифу.
Брижит смотрела на эти вещи иначе.
Что касается ее самой, она вообще не считала, что чем-то им обязана. И если пресса и способствовала росту ее популярности, то делалось это отнюдь не из филантропических побуждений.
Теперь же, когда Брижит отошла от дел, газеты по-прежнему изобретают все новые глупости. Например, одна газетенка который год твердит о том, будто Бардо принадлежит сеть закусочных и прачечных-автоматов. Вранье чистой воды. Но налоговая инспекция из года в год читает подобные сообщения и, конечно же, время от времени наведывается к Брижит, желая получить причитающуюся им долю.
Другая газета недавно дала своим репортерам задание, чтобы те как следует покопались в любом мусоре, какой те найдут вокруг 'Мадрага'. Редактору и в голову не могло прийти, что нет там никакого мусора. В конце концов у Брижит для этого имеется дворник. По всей вероятности, не играет для них существенной роли и тот факт, что Брижит практически полная вегетарианка и крайне редко ест мясо. Однако, основательно покопавшись в чьем-то мусоре, газетчики пришли к выводу, что Брижит питается исключительно мясными консервами.
И все-таки бывали редкие моменты, когда в Сен-Тропезе Брижит имела возможность ощутить себя такой же, что и все простые смертные. Однажды, еще когда у нее был роман с Бобом Загури, они за несколько часов до рассвета прогуливались по порту. Вокруг не было ни души. Боб и Брижит остановились у причала, где покачивались рыбацкие лодки, и долго сидели там, разговаривая.
Спустя какое-то время к ним подошли двое местных полицейских, совсем еще молодые парни. Жандармы взяли под козырек, а один из них вежливо произнес: 'Papiers, s"il vous platit' - 'Будьте добры, предъявите документы'.
Брижит была ошарашена. 'Мои документы?' Она не могла поверить собственным ушам. Что-то непохоже, чтобы эти жандармы были не из местных и поэтому - каким бы невероятным это ни казалось - не узнали ее. Не похожи эти парни и на представителей Национальной полиции - летом сюда для поддержания порядка обычно присылают подкрепление из Парижа. Нет, эти ребята явно из муниципальной полиции Сен-Тропеза.
Брижит пристально посмотрела на них, а затем спросила: 'Ну вам же наверняка известно, кто я такая?'.
На что один из них смущенно ответил: 'Разумеется, мадам. Но мы обязаны это сделать. Мы получили приказ и теперь разыскиваем одну блондинку'.

Легенда гласит, будто Тропез был центурионом. Он принял христианство, за что был обезглавлен Нероном. Его тело положили в небольшую лодку - вместе с его собственной головой, петухом и собакой, - после чего оттолкнули ее от берега. Приспешники Нерона рассчитывали, что, проголодавшись, пес и петух - сожрут бедного Тропеза. Но, о чудо из чудес! - когда лодчонку наконец снова прибило к берегу, тело оказалось в целости и сохранности. И поэтому то место, где была найдена лодка, было названо в честь обезглавленного, но не съеденного центуриона-христианина.
По словам местных жителей, в их подсознании до сих пор живет ностальгия по давно утраченной автономии, поскольку Сен-Тропез с XV по XVII века был независимой республикой. Сен-Тропез вплоть до предыдущего столетия - это крошечный порт, доступный исключительно со стороны моря, живший за счет весьма процветающей рыбоперерабатывающей промышленности. И лишь когда в 1892 году здесь поселился художник Поль Синьяк, о Сен-Тропезе узнала вся остальная Франция.
Под впечатлением благодатного южного солнца - а Синьяк позднее назвал эту рыбацкую деревушку 'восьмым чудом света' - он убедил других художников, таких как Анри Матисс, Кеес ван Донген и Пьер Боннар, приехать туда к нему, и, сам того не подозревая, навсегда перевернул здесь всю жизнь. Сен-Тропез вскоре стал тем местом, где зародился знаменитый 'пуантилизм' - направление живописи, возвестившее о приходе во французское искусство импрессионизма.
За художниками последовали писатели. Здесь работал Ги де Мопассан, а позднее - Колетт, приехавшая сюда в 1934, чтобы написать свое 'Лето 34' ('L"Ete"34'). Правда уже на следующий год она уехала отсюда, поскольку Сен-Тропез показался ей слишком шумным и многолюдным, слишком а la mode, помпезным.
За писателями в Сен-Тропез устремились театральные деятели, а вслед за ними - и представители кинематографа.
А потом их примеру последовали немцы.
Гитлеровская армия оккупировала большую часть юго-восточной Франции и оставалась здесь вплоть до ночи с 14 на 15 августа 1944 года, когда в Сен-Тропезе приземлились 15 американских парашютистов - то была первая волна десантов со┐юзнических сил. Янки целились захватить участок побережья от Сен-Максима до Сен-Рафаэля, но их отнесло в сторону. Так, по чистой случайности, высадка союзников на средиземноморское побережье Франции началось с Сен-Тропеза.
В конце сороковых - начале пятидесятых годов в Сен-Тропез в поисках тихих развлечений в полном составе прибыли 'Le Tout Si Germain des Pres' - те, чье имя хоть что-нибудь значило на левом берегу Сены. К этому времени туризм стал определяющей стороной местной жизни.
А благодаря картине 'И Бог создал женщину' это место приобрело едва ли не мифический статус. Здесь до сих пор найдутся те, кто, стоит вам завести речь о Вадиме, тотчас расскажут вам, что он обычно парковал свой серебристо-серый калифорнийский 'феррари' внутри 'Ле-Горилль', развернув его носом к стойке бара.
Надо сказать, что это льстит его самолюбию. 'Вы или сноб или не сноб. Надо выбирать одно из двух'.
Что он и делал. Но это были воистину пьянящие дни. Время, когда, по его словам, человек без гроша в кармане мог позволить себе жить как миллионер, а миллионер мог позволить себе немного богемной жизни.
Семейство Бардо проводило время в Сен-Тропезе задолго до того, как Брижит снялась здесь в фильме. Она впервые побывала здесь - вместе с Пилу, Тоти и Мижану - в 1948 году. В 1951 году они вернулись опять, сняв на этот раз небольшой дом. Вскоре после этого Пилу приобрел здесь виллу 'La Misericorde' ('Милосердие'). В 1964 году, после того как Пилу отошел от дел, они с Тоти купили себе новый дом, расположенный посреди небольшого леска прямо в центре мыса - 'La Pierre Plantee'.
К тому времени как Брижит приобрела 'Мадраг', Сен-Тропез уже успел войти в моду. Брижит же - разумеется, без всякого умысла - превра┐тила эту моду в банальность. И если автобусы привозили сюда орды туристов, то вовсе не потому, что те соскучились по теплому южному солнцу или тихим развлечениям - нет, лишь потому, что им не терпелось хоть краем глаза взглянуть на нее.
Сен-Тропез и Брижит Бардо стали неразрывно связаны друг с другом, и почти одновременно символом этой связи стала нагота. Сен-Тропез превратился в одно из самых знаменитых мест на свете, потому что здесь жила она, а она - одна из самых знаменитых на свете людей.
До того как Брижит переехала в Сен-Тропез, пляжи были практически пусты.
Люди, скинув одежду, поклонялись солнцу, купались в море, и никому не было ни до кого дела. Когда же одежду сбросила с себя Бардо, многих это не оставило равнодушными и пляжи изменились в одночасье. Совершенно неожиданно Брижит дала толчок новой волне нудизма - это было поколение людей, стремившихся и на других посмотреть, и себя показать, так на смену культу солнца пришли вуайеризм и эксгибиционизм.

Отыскать ее дом не составляет труда.
И даже если местные жители изо всех сил старались сбить приезжих с толку, когда те обращались к ним с вопросом: 'А где здесь живет Брижит?', и обычно посылали любопытных в совершенно противоположном направлении, все равно, досужий турист так или иначе находил то, что ему нужно.
Через пять лет после приобретения 'Мадрага' - то есть через пять лет, проведенных в настоящей осаде - Брижит начала задумываться о том, а нельзя ли каким-либо образом обезопасить себя, оградить от вторжения извне.
Однажды августовским днем 1962 года, когда Брижит - на веранде-'Мадрага' - обедала с Эдди Барклаем, из моря вылез какой-то мужчина и как ни в чем не бывало направился к ней.
'Вы окажете нам большую любезность, если сейчас же уйдете отсюда, - крикнула она. - Это мой дом. Будьте добры, оставьте меня в покое'. Но это его не остановило. Незнакомец шагнул на веранду и размахнулся, как будто собираясь дать ей пощечину. Барклай сгреб его в охапку, но тот увернулся, бросился назад в воду и поплыл прочь.
'Каждый день одно и то же, - пожаловалась Брижит Барклаю. - Ни минуты покоя'.
Позднее она начала донимать друзей вопросом: 'Ну почему первой реакцией людей, когда они видят меня, бывает агрессивность?'
Ей все труднее было оградить себя - ведь дом практически не защищен с моря, - тем более, что во Франции существует закон, доживший до наших времен с 1861 года, который гласит, что первые четыре метра суши от кромки воды являются всеобщим достоянием. Иными словами, во Франции нет и быть не может частных пляжей. Любой гражданин может пользоваться любым пляжем при условии, что не переступает этой четырехметровой границы.
А это значит, что даже если вам захочется устроить пикник прямо под окнами ее дома, никто не сможет привлечь вас к ответственности за вторжение в частные владения, разумеется, вам наверняка придется иметь дело с ее собаками или даже испытать на своей шкуре гнев самой мадам, однако полиция в подобных ситуациях бессильна.
Именно поэтому Брижит вбила себе в голову, что если она возведет высокую стену от дома до моря, даже метров на пять-шесть от берега, это, по крайней мере, оградит ее от вторжения со стороны пляжа. И она обратилась за разрешением на строительство. Однако, поскольку сооружение подобной стены можно рассматривать как посягательство на право граждан пользоваться общественным пляжем - а это противозаконно, - получить разрешение на строительство оказалось отнюдь не легким делом.
С одной стороны, Брижит была вынуждена признать, что, безусловно, сия мера ограничит доступ посторонних людей на пляж. Но ведь именно для этого она и хочет построить стену.
С другой стороны, она отдавала себе отчет в том, что любой, кто не сможет противостоять соблазну взглянуть на нее, может запросто обойти эту стену по воде. Следовательно, если она получит разрешение на строительство, незваным гостям-туристам и репортерам волей-неволей придется мочить ноги.
Дебаты по поводу того, выдавать ей разрешение или не выдавать, затянулись на несколько месяцев. Наконец в 1963 году было вынесено решение в ее пользу. Правда, лишь 'временного' характера.
Не дожидаясь, пока кто-нибудь начнет допытываться, что, собственно, означает эта формулировка, Брижит построила стену, убедив себя, что так будет гораздо безопаснее.
Однако как только строительство завершилось, тотчас последовали протесты. В муниципалитет Сен-Тропеза начали пачками приходить письма от состоятельных местных жителей, которые также были не прочь отгородить себе кусок пляжа. В свою защиту Брижит доказывала, что в ее намерения отнюдь не входило устроить себе шикарный частный пляж. Все дело - в ее личной безопасности.
'Безобразие, - недовольно ворчали ее соседи, - значит, ей можно иметь частный пляж, а нам, выходит, нельзя'.
Вопрос законности возведения ею стены постепенно преодолел все узлы и шестеренки бюрократической машины, именуемой французским правительством. А тем временем вторжение зевак продолжалось.
К этому времени Брижит успела выйти замуж за Гюнтера Закса и все чаще подумывала о том, а не пора бы подвести черту. Но чем настойчивее она пыталась уйти в тень, тем ярче становился свет, неотступно за ней следовавший. В отличие от Гарбо, которой удалось обрести относительную анонимность, Брижит потерпела в этом полнейшее фиаско, и как результат - каждое лето в ее владения вторгались все новые орды поклонников и злопыхателей.
'Мне в Сен-Тропезе совсем не стало житья, - жаловалась Брижит. - Мне невозможно здесь оставаться'.
Неожиданно подвернулось другое решение. Пусть Брижит продаст 'Мадраг' и переедет куда-нибудь на новое место. Гюнтер предложил Довилль.
Но погода в Нормандии была отнюдь не та, к которой она привыкла здесь на юге, хотя Довилль и обладал своим особым очарованием и, что самое главное, там она могла чувствовать себя в гораздо большей безопасности. Гюнтер приобрел там участок земли размером в один акр, на котором намеревался возвести дом, и Брижит выставила 'Мадраг' на продажу, запросив за него 2,5 миллиона франков.
Стоит ли говорить, в какой восторг пришли жители Довилля. Они отлично понимали, что Брижит приведет в их городок туристов, да и вообще дела пойдут здесь на лад. Мэр пообещал, что участок по соседству с гюнтеровским - кстати, он пустует до сих пор - не будет продан никому из охотников за автографами. Что касается владельца казино, настаивавшего, чтобы все являлись к нему при полном параде, то для месье и мадам Закс он сделал широкий жест, заявив, что они могут в любое время заглянуть к нему в казино, одетые во что угодно, даже в джинсы.
Одного французского журналиста ужасно позабавила сама мысль, что Брижит вздумала продать 'Мадраг' за два с половиной миллиона франков, и он даже принялся обзванивать потенциальных покупателей, желая выяснить, что они думают о цене. Среди тех, к кому он обратился, был Жак Шарье.
'Как только у вас язык повернулся задавать мне подобный вопрос!' - огрызнулся тот.
Единственным препятствием для продажи 'Мадрага' стало для Брижит полное отсутствие покупателей. К тому времени как их брак с Шарье распался, Брижит уже радовалась, что не продала этот дом. Через несколько лет Джанни Аньелли, глава 'Фиата', предложил купить у нее 'Мадраг' за любую цену, и она едва не рассталась с домом. Правда, в конце концов, она рассудила, что, мо┐жет, стоит построить бассейн - и тогда ее, наконец, оставят в покое. И Брижит сказала Аньелли 'нет' и построила бассейн.
В те годы, когда она жила с Мирко, последний был при ней кем-то вроде телохранителя. Однажды напротив 'Мадрага' объявился какой-то тип в лодке, покрытой сверху брезентом. Под брезентом была спрятана камера. Этот тип проторчал у берега целый день, пытаясь сфотографировать Брижит, когда та выйдет из дома, чем ужасно раздражал как ее, так и гостей.
В конце концов Мирко вышел из себя.
Он забрался на плот и, огибая стену, потихоньку подкрался к наглецу в лодке. Оказавшись на достаточно близком расстоянии, он протянул руку и выхватил пленку.
Брижит была в восторге.
Правда, тот тип тоже оказался не промах. Он позвонил в полицию и пожаловался, что у него украли пленку. Вскоре к месту происшествия прибыли жандармы, и Мирко с Брижит пришлось пережить несколько неприятных минут.
Мирко крупно не повезло и в другой раз, когда горничная подняла неожиданный шум из-за пропажи кошелька, в котором находились все ее деньги. По ее словам, она лишилась всех своих сбережений за неделю.
Брижит никак не могла поверить в случившееся, ведь кроме них с Мирко в доме никого не было. По крайней мере, так ей казалось.
Горничная же сказала ей, что ей на глаза попался какой-то молодой блондин в шортах. Бри┐жит позвала Мирко, и он тут же прибежал на ее зов - молодой блондин в шортах.
Брижит понимала, что он никак не мог взять деньги, у нее в голове не укладывалось, как вообще горничная могла принять его за вора. Однако в тот момент она заметила, что на крыше малого 'Мадрага' сидит какой-то человек - молодой блондин в шортах.
Она позвонила в полицию, умоляя, чтобы те приехали как можно скорее, пока воришка не убежал. Жандармы спросили ее, как он выглядит, и Брижит подробно им его описала. Пока она разговаривала по телефону, Мирко залез на крышу и поймал вора, после чего стащил его вниз и связал веревкой. Однако, когда Мирко обыскал его карманы, кошелька горничной там не оказалось. Тогда Мирко снова залез на крышу проверить, не найдется ли там пропажа.
И в этот момент в 'Мадраг' прибыли полицейские с целью арестовать молодого блондина в шортах, сидящего на крыше.
'Нет! - закричал Мирко. - Я не тот, кто вам нужен!'
'Ну разумеется, - заметили жандармы, -- что еще можно услышать от вора'.
И тогда Брижит, которая к этому моменту уже покатывалась со смеху, была вынуждена им объяснять, что - хотите верьте, хотите нет, - но у нее тут два молодых блондина в шортах, и что тот, на земле, и есть тот самый воришка, которого им надо арестовать.

Стена еще долго преследовала ее в кошмарных снах.
То один, то другой муниципальный чиновник в Сен-Тропезе, а то и в департаменте Вар, а порой из самого Парижа брался решать, насколько законно ее строительство. И пока чиновники ломали копья, пытаясь решить этот вопрос, по всему Сен-Тропезу потихоньку начался самострой.
Король Бельгии Леопольд счел, что имеет полное право обзавестись стеной из соображений личной безопасности. Его примеру последовал дирижер Герберт фон Караян. Чем мы хуже, решили соседи Брижит, представители семейства Опель.
Брижит удалось придержать принятие окончательного решения вплоть до 1981 года, когда президентом страны стал Франсуа Миттеран. Дебаты о стене в конечном итоге перекочевали в его коммунистическо-социалистический коалиционный кабинет, и месье Луи де Пенсек, морской министр, призвал нарушителей закона к ответу.
Пенсек продиктовал постановление, в котором говорилось, что не может быть и речи ни о : каких привилегиях для тех, кто и без того находится в привилегированном положении.
А дабы продемонстрировать, что он слов на ветер не бросает, на следующее лето министр лич┐но снес бульдозером одну стену. Правда, вскоре выяснилось, что снесенная им стена принадлежала мадам Люсетт Томазо, известной личности в рядах французской коммунистической партии - сия особа входила в состав редколлегии газеты французских коммунистов 'Юманите', что вызвало серьезные нарекания со стороны других членов кабинета.
Впрочем, хватит о тех, кому мало имеющихся у них привилегий.
Брижит, которая к этому времени каждый год уезжала на лето в Базош, тем не менее во всеуслышание заявила, что если месье де Пенсек осмелится снести ее стену, то она переедет в Мексику. В ответ Пенсек лишил ее временного разрешения на стену, а вскоре издал приказ о том, что к полночи 31 декабря 1982 года стена должна быть разобрана хотя бы частично.
Брижит подала аппеляцию, и ее спасла отсрочка. Не желая создавать никому не нужной конфронтации, правительство Миттерана положило дело в долгий ящик.
Опасаясь, как бы другое правительство не взялось за его пересмотр и не в силах более выносить присутствия вездесущих туристов и папарацци, Брижит приобрела участок земли по другую сторону мыса и взялась за постройку небольшого ранчо. Уж если все пойдет прахом, то, по крайней мере, ей будет где искать спасения.
Правда Брижит упустила из вида одно, что, пока стоит стена, ей придется пожертвовать Сен-Тропезом.

Каждый год с началом хорошей погоды, Брижит берет всех своих псов, переезжает с ними из Сен-Тропеза в Тулон и частным самолетом летит в Бурже.
Осенью она проделывает тот же самый путь в обратном направлении.
Частные рейсы влетают ей в копеечку, однако Брижит не желает, чтобы ее животных, затолкав в ящики, перевозили в трюмах коммерческих рейсов.
С восьмидесятых годов, когда Брижит начала свою сезонную миграцию, так получилось, что с каждым разом ее летний сезон в Базоше становится все дольше и дольше, а отъезд из Сен-Тропеза сопровождался все большей спешкой.
В 1986 году от туристов и фоторепортеров (как и два десятка лет назад) не было отбоя, и Брижит, более не в силах терпеть их назойливость, объявила: 'Все, хватит с меня. Надоело играть роль Микки Мауса в этом Диснейленде. Я уезжаю'.
И она уехала и отсутствовала почти год.
Правда, в конце концов вернулась, а вместе с нею туристы и фоторепортеры.
Но через три года терпение ее иссякло. Последней каплей, переполнившей чашу, стала стычка с мэром Аленом Спадой.
Сухощавый, темноволосый мужчина, по профессии военный инженер, Спада - уроженец здешних мест. Здесь же, в Сен-Тропезе, выросли его дети, и Спада всей душой болеет за родной городок. С Брижит они знакомы долгие годы. В начале восьмидесятых Спада уже успел побывать мэром, однако не был переизбран, и его место занял кардиолог, по имени Жан-Мишель Кув. Правда, в 1989 году Спаде удалось вернуть себе эту почетную должность.
По мнению Спады, пляжи были чересчур переполнены - и чересчур коммерциализированы, и поэтому одним из первых его проектов стало намерение превратить один плохо используемый отрезок у самой кромки воды в семейный пляж. Предполагалось, что здесь не будет никакой частной собственности, никаких пляжных кабин, никаких соляриев, никаких баров и ресторанов, ведь пляжей, где всего этого было более чем достаточно, хватало с избытком. Спаде хотелось, чтобы это было тихое, спокойное место, как когда-то, десятки лет назад, точно такое, каким запомнилось ему с детства.
Но именно на этом пляже Бардо выгуливала своих собак.
Вскоре здесь появилась табличка 'Interdit aux Chierns' - 'С собаками вход запрещен'.
Когда однажды, выгуливая там своих собак, Брижит попалась на глаза двоим жандармам, те на первый раз ограничились устным предупреждением. Брижит же не лезла за словом в карман, и жандармы в спешке ретировались.
В обычных обстоятельствах Брижит забыла бы об этом инциденте уже на следующий день. Но теперь ее все сильнее пугало то, что в ее глазах было 'кошмарным упадком, олицетворяющим собой Сен-Тропез'.
По мнению Брижит, Сен-Тропезу полагалось быть воплощением очарования и элегантности. Она приходила в ужас от 'организованного нудизма', заполнившего собой пляжи, ее оскорбляла бесцеремонность наводнивших город туристов. 'Они не знают, что такое стыд'.
А еще ее раздражала табличка, запрещавшая появляться на пляже с собаками. Она просто взяла и сняла ее.
Спада тотчас распорядился поставить новую. Новая табличка здесь тоже долго не задержалась.
Вот что Брижит сказала мэру: 'Если вам очень хочется, вы можете хоть каждый день ставить на пляже свои предупреждения. Но я буду каждую ночь их убирать. Если вам нужны ваши таблички, можете зайти и забрать их у меня. Но каждый раз, как вы поставите новый знак, я обязательно сниму его'.
Не успел еще Спада до конца осознать смысл происходящего, как репортеры всех мастей были уже тут как тут - понаблюдать, как они с Брижит столкнутся лбами.
В открытом письме на имя Спады Брижит разразилась гневными обвинениями: 'Бесстыдство, эксгибиционизм, порок, алчность, гомосексуализм - все это стало символами той деградации нашего городка, за которую вы несете полную ответственность'.
Брижит отмечала, что каждый год с наступлением лета она вынуждена спасаться бегством от туристов, которые, в большинстве своем, невоспитанны, грязны и грубы. Более того, Брижит восприняла как личное оскорбление, что ее, защитницу животных, и ее четвероногих друзей, превратили в изгоев, запретив им вместе появляться на пляже.
'Человеческие экскременты, презервативы, всевозможный мусор - чем только не завалены наши пляжи. Человеческая грязь распространяется, как чума'.
Ощущая себя чужой в собственном доме, Брижит заявила, что не желает больше оставаться Сен-Тропезе. 'С меня хватит. Я уезжаю, пусть все остается приезжим'.
Такого демарша Спада не ожидал. 'Ни для кого не секрет, что она ужасно капризна. Но она никак не могла, вернее, не желала понять, что это об┐щественный пляж, а не ее частные владения. Людям не хочется, чтобы на их пляжах гадили собаки. Я решил прекратить это безобразие, но она почему то восприняла это как личное оскорбление'.
Брижит возражала: 'В городе некуда деваться от хулиганья, наркоманов, всевозможных мошенников и мусора. Да это же Майами! Где тот чистенький порт шестидесятых годов, куда девались хорошенькие девушки, манекенщицы и начинающие актрисы? Сегодня здесь правят бал чипсы с хот-догами'.
Поначалу Спада не обращал внимания на ее резкие выпады. 'Я пытался не придавать этому особого значения. Я сказал себе - она просто устала и у нее сдают нервы. Мне казалось, что она однобоко воспринимает происходящее. Но затем она обрушилась с нападками на весь наш город, на его жизнь, на людей, и я не мог больше этого терпеть. Я слишком хорошо ее знал и поэтому счел своим долгом положить всему этому конец, прежде чем она натворит новых бед'.
Брижит была уже немолода, обозлена и более замкнута. По мнению многих, не всегда отдавала себе отчет в своих действиях. Тем не менее, была полна решимости добиться своего. Положа руку на сердце, следует признать, что она всегда считала Сен-Тропез чем-то вроде своего ленного владения. Но, с другой стороны, Сен-Тропез был ей не просто вторым домом - как, например, для многих ее соседей, - он был ее жизнью.
По мнению Брижит: 'Наш поселок остался беззащитен перед бесконтрольной урбанизацией, как, впрочем, и перед лихорадочной индустриализацией. Никто в Сен-Тропезе ни разу не осмелился нажать на тормоза или хотя бы как-то упорядочить происходящие перемены. Этим объясняется и хаотичность застройки, и вторжение армии всяческих придурков и ненормальных, превративших наши чудесные пляжи в туристические бордели'.
С годами ситуация в Сен-Тропезе ничуть не улучшилась и отнюдь не соответствовала той жизни, к которой стремилась Брижит. Ей хотелось жить в таком месте, где она могла бы спокойно гулять со своими животными, не опасаясь, что местные жандармы вздумают оштрафовать ее за незаконный выгул собак.
'Можно подумать, собаки грязнее или опаснее пустых шприцев, которые валяются по всему пляжу'.
По словам Брижит, она навсегда сохранит в сердце память о том, старом Сен-Тропезе. Она заявила, что больше не вернется сюда.
Со всего света в мэрию начали поступать просьбы об интервью. Эта история получила широкую огласку не только во французских и итальянских газетах. Средства массовой информации - 'Би-би-си' в Лондоне, 'Си-Би-Си' в Монреале, 'Эй-Би-Си Ньюс' в Нью-Йорке, телеграфные аген┐тства в Японии и ежедневные газеты Австралии и Новой Зеландии - пристально следили за разви┐тием событий.
А стол мэра был давно завален грудами корреспонденции.
Автор письма из юго-западной Франции выражал свое мнение: 'Она внесла огромный вклад в процветание вашего города, а вы, значит, вот что отблагодарили ее?'
Другой автор, из департамента Вар, замечал: 'Вам должно быть стыдно, господин мэр, за то, как вы отравили жизнь нашей дорогой Брижит Бардо'.
Одна женщина из Ниццы рассказывала Спаде такой случай: 'Мы были одни на пляже, и примерно к полудню я закончила готовить салат. Неожиданно, в метрах тридцати от нас, появилась звезда собственной персоной, с приятелем, тремя псами и осликом. И весь этот зверинец разгуливал свободно, без всяких поводков. Одна из собак бросилась прямо к нам и насыпала нам в салат песка'.
Некая старушенция из Лиона тоже не удержалась и написала мэру: 'Когда мадам Бардо критикует эксгибиционизм и падение нравов, осмелюсь заметить, что у нее короткая память'.
Кто-то еще прислал Спаде фотографии обнаженной Бардо, опубликованные во 'Франс-Ди-манш', сопроводив их следующим предложением: 'После того как она была международной звездой такого типа, право, ее отвращение кажется нам удивительным. Только не ей говорить о приличиях'.
По мнению одной женщины из Бреста, 'успех Брижит в деле спасения животных вскружил ей голову'.
Другая женщина из Парижа была с этим не согласна: 'Мадам Брижит Бардо всегда останется знаменитостью в наших глазах, независимо от ее поведения. И если она уедет, Сен-Тропез многое потеряет'.
Одна местная жительница сказала так: 'В конечном итоге, любой, кто хоть что-то создал в Сен-Тропезе, кто открыл здесь свой бизнес, кто заработал здесь хорошие деньги, кто получил здесь неплохую работу, кто живет здесь - не должен забывать, что все это благодаря Брижит Бардо. Сен-Тропез обязан ей своим существованием'.
Один мужчина из Перпиньяна был целиком и полностью с этим согласен: 'Вы лично и жители вашего города многим обязаны мадам Бардо. Для нашего поколения она являет собой миф о женщине столь же яркий, как и Мэрилин Монро для поколения предыдущего. Она принесла всемирную известность вашему городку, Франции, французской культуре и той мужественной кампании, которую она ведет на благо животных'.

В июне 1992 года между ними произошло очередное столкновение.
Спада задумал модернизировать городскую канализацию. Для того чтобы завершить начатое дело, требовалось произвести кое-какие незначительные работы на дороге, ведущей к 'Мадрагу'. Муниципальные инженеры решили на время перекрыть движение. Всех дел здесь было не больше, чем на пару дней - с этой задачей легко бы управились несколько парней с лопатами и небольшой экскаватор. Но Брижит знать ничего не желала. И она во всеуслышание выразила свое несогласие: 'Я резко протестую против того, чтобы по вине ваших фантазий я на двое суток оказалась пленницей. Это посягательство на мою свободу. Я имею право свободного передвижения, мне необходимо съездить за покупками, выгулять моих собак, пригласить гостей, я имею полное право уехать и возвратиться, когда этого захочу, я плачу местные налоги и не намерена подвергать себя насильственному заключению лишь только потому, что так решил мэр'.
Добавив к этому, что дорожно-земляные работы ставят в опасность жизнь примерно 60 кошек, проживающих на ее участке - тем более что теперь будет невозможно, если возникнет такая необходимость, показать их ветеринару, - Брижит велела своему адвокату подать в суд иск, чтоб работы были немедленно приостановлены. Понадобилось целых три дня, чтобы суд наконец-то взялся за рассмотрение этого дела, но к этому времени яма была уже засыпана и движение на дороге восстановлено. Разумеется, судья вынес решение в пользу мэра.
Правда, надо отдать Брижит должное, поражение она приняла с достоинством и даже послала мэру букет цветов.

Пляс-де-Лис поросла платанами, в тени которых старики играли в шары.
Слово 'Лис' (Lices) судя по всему, означает турнир. Говорят, что в средние века, когда Сен-Тропез был крохотной рыбацкой деревушкой, именно на этой площадке происходили рыцарские турниры.
Это весьма романтичное предание и, по всей видимости, правдивое. Хотя, конечно, с трудом верится, что у рыбаков бывали турниры.
По воскресеньям площадь превращается в рынок.
С самого раннего утра и до середины дня Пляс-де-Лис занята торговыми рядами. Под бело-красно-голубыми полосатыми навесами здесь продают фрукты и овощи, майки, специи, детские вещи, колбасу, сыры и дымящиеся макароны.
Здесь же открытые ряды - с сувенирами, псевдопровансальской керамикой, картинами, старинными деревянными инструментами, подержанными пластинками, портретами киноактеров и даже, иногда, со старинным французским серебром.
В воскресенье на сен-тропезском рынке можно купить 30 сортов маслин, которые продаются здесь в огромных керамических горшках, и 50 сортов сыра. Насколько видно глазу, высятся горы апельсинов, сыров, свежих помидоров, тут же белые джутовые мешки с травами и специями, рядом кто-то продает мыло, вручную произведенное здесь же, в Провансе, источающее ароматы ромашки и липы. Есть здесь также палатки с рыбой. В соседних - торгуют мятой. А еще дальше можно купить сласти, и не какие-нибудь, а целые километры старомодного лакричного кружева, свернутого в рулончики.
Неподалеку какой-то старик играет на аккордеоне, а дети выстраиваются в очередь к карусели. Брижит приходит на рынок ближе к полудню. Она покупает сыр, фрукты, овощи, хлеб, причем останавливается только возле тех торговцев, которых хорошо знает. Она редко, вернее сказать, никогда, не смотрит в глаза завсегдатаям рынка, да и те сами стараются держаться поодаль. И ни┐когда не делают этого в присутствии туристов.
Ее вспыльчивый характер стал притчей во языцех. Ни для кого не секрет, что ее легко вывести из себя, и тогда всем несдобровать.
Однажды, пару лет назад, ее заметили двое каких-то туристов. Не говоря ни слова, они почти вплотную подошли к ней и сфотографировали. То была сцена, происходившая буквально тысячи раз на протяжении ее жизни. Однако стоит чему-то подобному произойти здесь, на рынке, то держись обидчик, ты еще пожалеешь о своей дерзости. Брижит с проклятиями обрушилась на горе-туристов, рискнувших ее сфотографировать, и даже съездила по физиономии тому, у кого был фотоаппарат.
А ведь когда-то здесь все было совсем не так. Было время, когда она могла позволить себе не спешить, когда люди не таращились на нее, как на выставленный напоказ товар, словно она - не женщина, а какая-нибудь спелая дыня, или же лучший fougasse, что означает провансальский оливковый хлеб; когда она могла не таясь понюхать фрукты, попробовать маслины или же просто прогуляться босиком по Пляс-де-Лис.
'Но стоило ей превратиться в звезду, - говорит Ален Спада, - как люди начали проявлять интерес к ее жизни. Когда же из просто звезды она превратилась в явление мирового порядка, не осталось даже самых последних шансов на то, что она сможет жить обыкновенной человеческой жизнью'.
Ее приятель Джо де Салерне признает: 'Это печально'. Ведь для него и других местных жителей рынок - это не просто место, где можно купить сыр и фрукты, овощи и хлеб, это такое место, где можно переброситься друг с другом последними новостями, посплетничать, ощутить себя частицей городской жизни.
В разгар сезона Салерне ведет по местному радио прямые репортажи с рынка. Но в мертвый сезон, когда туристы оставляют город и он снова становится достоянием его жителей, наступает время сполна насладиться жизнью.
Вы ощущаете ее на вкус и на запах, и лучше всего, если вы прогуляетесь по рынку с де Салерне.
Вот он обменивается рукопожатиями со стариками. Когда мимо проходит пожилая дама, он прикладывает пальцы к козырьку своей новой бейсбольной кепки. Затем пускается в объяснения на своем журчащем провансальском диалекте, почему, например, эти маслины лучше тех. Де Салерне убеждает женщину за прилавком дать вам попробовать pate - лучший из всех паштетов, уверяю вас, ибо он домашнего приготовления. Он протягивает вам piment и уверяет, что лучшего вы ни разу не пробовали.
И когда вы воскресным утром тусуетесь с местными обывателями на рынке, а затем сидите вместе с ними в кафе, наслаждаясь до обеда пастисом и кто-то подает на стол свежий фенхель, а кто-то другой нарезает свежие помидоры, а еще откуда-то на столе появляются свежие артишоки - вот тогда-то вам становится ясно, что это такое, рынок, le marché.
Именно в этот момент вы начинаете понимать, что украдено у Брижит - простые человеческие радости.
'Она приходит сюда, но никогда долго не задерживается, - поясняет Салерне. - Это не для нее, - продолжает он. - Ведь она не может перестать быть Брижит Бардо'.
'Поймите, ведь она просто не в состоянии взять и перечеркнуть свой звездный статус. Даже если бы ей того хотелось. Но то исключено'.
Зимнее солнце просачивается сквозь листву платанов каким-то особым светом, и Спада негромко добавляет: 'Возможно, так было с самого начала'.
СКЛОЧНАЯ ОСОБА
Брижит по натуре ужасная склочница. На протяжении почти сорока лет она активно использовала своих адвокатов и суды, с тем чтобы хорошенько прижать тех, кто осмелился ей перечить. Стоит ли удивляться, что, привыкнув карать, она сама не раз была вынуждена тратить время и деньги на то, чтобы оградить себя от судебных преследований.
Ее болезненное пристрастие к юриспруденции не ослабло с возрастом. И если вы прислушаетесь к самым нелицеприятным слухам, которые ходят о ней, наверняка найдутся люди, которые скажут, что Бардо недурно увеличивает свои доходы за счет тех сумм, что ей то здесь, то там удается отсудить. Однако все это неправда. Разумеется, кое-кто, тем не менее, склонен верить, что именно деньги являются, в первую очередь, причиной того, что она с такой настырностью устраивает одну тяжбу за другой. Другие же считают что это всего лишь один из способов напомнить миру о своем существовании.
По всей видимости, Брижит не забыла, как ловко ее отец в 1952 году воспользовался услугами адвокатов, дабы защитить честь своей дочери после того, как она снялась в картине 'Девушка без вуали'.
Через несколько лет ей показалось, будто один парижский журнал неправильно привел ее слова и в искаженном свете представил ее мнение. Недолго думая, Брижит напрягла свои 'юридические мускулы', поручив адвокатам добиться судебного решения об изъятии тиража журнала из газетных киосков. Правда, Брижит в этом деле была еще новичком и к тому же столкнулась с против┐ником, который провел па 'юридическом ринге' не один год. Журнал успешно отстоял свою правоту, представив суду веские доказательства того, что Бардо лично, причем в письменном виде, дала согласие на публикацию серии материалов о своей персоне.
В 1958 году отец с дочерью объединили силы с тем, чтобы поставить на место 'Комеди Комартен', - небольшой парижский театрик, задумавший озаглавить свое последнее ревю 'a Va Bardot'. К этому времени Бардо уже была звездой ?1 французского экрана и сочла себя вправе подать на театр иск, обвинив его в беспардонной эксплуатации ее имени. Продюсеры согласились изменить заглавие на 'Ta Bouche, Bebe', что условно можно перевести как 'Твой ротик, Б. Б.', однако Брижит не желала идти ни на какие уступки, даже пригрозила, что пришлет в театр судебного пристава, чтобы тот приостановил представление. По всей видимости, Брижит несколько переоценила свои возможности, ибо вскоре суд вынес решение, в котором говорилось, что в действиях продюсеров отсутствует злой умысел.
По этому поводу 'Парижский журнал' заметил: 'На сегодня она пленница собственной славы, трепещущая при мысли, что вдруг они что-нибудь такое возьмут да и напишут. Малейший намек, даже вышедший из-под дружеского пера, и Б. Б. уже слышится громкое эхо, от которого сотрясаются стены Великого Каньона'.
В 1960 году Брижит подала в суд на одного немецкого кинопрокатчика за то, что тот, не спросив согласия, использовал ее фотоснимки. Когда же, в том же самом году, во время всемирной выставки в Брюсселе в одном из павильонов появилась целая стена ее фотографий, символизировавших 'порочный дух плоти', родители Брижит пришли в такой ужас, что отец набросился на нее с кулаками, а затем подал в суд на устроителей выставки с требованием немедленно убрать снимки.
Примерно в то же самое время на Брижит в суд подала одна французская фирма грамзаписи - за нарушение контракта. Где-то за год до этого Брижит дала согласие начитать текст нескольких волшебных сказок, однако у нее так и не нашлось времени, чтобы хотя бы раз появиться в студии. В конце концов, терпение студии иссякло, и она подала иск на 10 тысяч франков. Судья счел иск вполне обоснованным - Брижит, как сторона, нарушившая контракт, должна была возместить убытки.
Бардо, в свою очередь, подала в суд на другую фирму грамзаписи за то, что те, без ее согласия поместили на конверте одной пластинки ее фотографию, хотя ни одна из песен на этом диске не имела лично к ней ни малейшего отношения.
Весной того же года Брижит пошла войной на 'Перье'. Эта французская компания по розливу минеральной воды незадолго до этого приобрела в Альпах источник, который по чистой случайности назывался Шарье. Ну а поскольку минеральная вода полезна маленьким детям, фирма развернула мощную рекламную кампанию, использовав для этого фото полуторагодовалого малыша. В руках он сжимал бутылку минералки, а рядом - крупными буквами лозунг 'Bebe aime Charrier' - 'Бэби любит Шарье'.
Бардо тотчас увидела в этом крамолу и заяви┐ла своим адвокатам: 'На слух Bebe - это я, независимо от того, как это пишется. А Шарье - это Жак. Из этого следует, что они имеют в виду нас'.
Вряд ли кто возьмется отрицать, пояснили ей адвокаты, что Bebe - или Б. Б., независимо от написания - стало чем-то вроде международного фирменного знака их клиентки, и поэтому нет ни малейшего сомнения в том, что использование подобного лозунга отнюдь не совпадение. Однако вряд ли им удастся доказать это в суде.
Приятель Брижит, бизнесмен Жан-Клод Симон, убеждал ее, что она наверняка проиграет. Пусть лучше она, вместо того, чтобы платить адвокатам, попробует обернуть ситуацию себе на пользу. Симон обратился с предложением к компании 'Виттель', и те согласились выплатить Брижит вполне приличное вознаграждение, если она позволит им вывесить по всей стране громадные плакаты, на которых она будет держать бутылку минералки их фирмы под лозунгом 'Да, но Бардо пьет 'Виттель'.
Нет, заявила Брижит, я подаю в суд на 'Перье', и точка.
Адвокаты же 'Перье' доказывали, что поскольку их фирма поместила на рекламе изображение ребенка, не может быть двух мнений о том, что она имела в виду. К тому же, разве где-нибудь написано 'Б. Б. любит Шарье'? На рекламных плакатах однозначно стоит 'бэби любит Шарье', а это не одно и то же. Более того, поскольку этот источник действовал с 1930 года, то 'бэби любил Шарье задолго до того, как мадам Бардо появилась на свет'.
Судья занял сторону 'Перье'.
18 ноября 1963 года Брижит снова решила, что ее именем кто-то воспользовался в собственных целях. Тогда певец Ги Беар выпустил пластинку под заглавием ' Боббоб ББ'. Поскольку в то время Брижит жила с Бобом Загури, она пришла к выводу, что Беар переступил границы дозволенного.
Собственно говоря, он зашел так далеко, что упомянул в своем творении еще кое-кого из приятелей Брижит - Роже (Вадима), Жана-Луи (Трентиньяна), Сашу (Дистеля), Жака (Шарье) и Сэми Фрея, снабдив каждого соответствующим комментарием.
Мало того, что это был, прямо скажем, плевок в лицо. Беаровская пластинка вышла в свет на фирме знакомого Брижит Эдди Барклая. Но даже их дружба не остановила Бардо от того, чтобы подать на него в суд. К иску присоединился Роже Вадим, и в конечном итоге суд вынес решение, что личная жизнь Бардо не может служить темой для поп-музыки, и распорядился об изъятии тиража.
В тот же самый день, когда Брижит положила Барклая с Беаром на лопатки, ей самой пришлось выступать в роли ответчицы по иску одного сценариста, пославшего ей на прочитку свое произведение. То была в высшей мере типичная ситуация, и большинство людей искусства так или иначе сталкивались с подобными вещами. Я послал вам мою идею, вы ее воспользовались, где она теперь, извольте заплатить! Поэтому большинство людей искусства - особенно те, кто уже испытал нечто подобное на собственной шкуре - знают, что не следует читать ничего из того, что вам подсовывают. Сценарии, пьесы, песни, рукописи - все, что приходит к вам по почте без вашего на то согласия - немедленно возвращаются.
Правда, в случае с Брижит, тот тип не осмелился утверждать, будто она украла его идею. Его просто возмутило то, что она даже не удосужилась вернуть ему сценарий, и поэтому потребовал 200 тысяч франков компенсации. Надо сказать, что у Брижит имелись веские аргументы: во-первых, она не просила присылать ей сценарий, а значит, не брала на себя перед автором никаких обязательств. Во второй раз в один и тот же день суд занял ее сторону.
В 1965 году она подала в суд сразу на несколько газет за публикацию снимков, сделанных без ее согласия. Все они были получены посредством мощного телеобъектива, когда Брижит находилась в пределах своих личных владений, в 'Мадраге' или Базоше. 'Ненавижу, когда меня снимают ис┐подтишка. Терпеть не могу телеобъективы'.
Пресса съязвила по этому поводу: 'Брижит Бардо, женщина, которую снимают чаще других, похоже, становится слишком застенчива'.
В ответ Брижит повторила сказанное ею уже не раз. Она сравнила себя с индейцами Амазонии, которые ненавидят, когда их фотографируют, по┐тому что, по их убеждению, тем самым у них крадут частицу их души. 'Кто-нибудь наверняка скажет, что это звучит наивно или же примитивно. Что ж, значит, я и наивна, и примитивна, поскольку считаю, что любой фотограф, мелькая камерой, уно┐сит затем с собой кусочек меня'.
Суд поддержал ее иск, символически присудив один франк за нанесенный моральный ущерб. 'Я в восторге', - заявила Брижит, а париж┐ские газетчики тем временем зубоскалили: 'Это равносильно профессиональному самоубийству'. Вторая такая двойная встреча с правосудием имела место в 1964 году.
Во время утреннего заседания ее адвокат пытался выселить одного молодого человека из однокомнатной квартиры на улице Компань-Премьер, которая принадлежала Бардо. Этот парень прожил там уже более года, не заплатив ни единого франка, отчего Брижит решила выставить его на улицу. Однако парень отказался съезжать с квартиры. Суд предложил ему подыскать себе жилище по карману.
На дневном заседании рассматривался иск Бардо к одной косметической фирме, которая для рекламы своей продукции самовольно воспользовалась кадром из фильма 'Вива, Мария!' с изображением ее и Жанны Моро. Дело в том, что данная фирма выбросила на рынок губную помаду двух оттенков, один из которых назывался 'Брижит', а другой - 'Жанна'. В свою защиту фирма выдвинула следующий довод - они начали рекламную компанию лишь после того, как было получено официальное согласие продюсеров фильма. Однако адвокат Бардо прибыл в зал суда, имея при себе копию контракта, в котором имелся пункт, недвусмысленно запрещавший подобную практику. Более того, 17 января 1959 года Брижит, можно сказать, положила всех на лопатки, зарегистрировав имя 'Брижит Бардо' в качестве официального фирменного знака. Тем самым она оградила свое имя против любых поползновений использовать его в коммерческих целях, будь то производство 'духов, косметики, крема для загара, мыла, зубной пасты, румян, туши для ресниц, средств по уходу за кожей и кукол'.

В 1981 году Брижит Бардо отметила свой сорок седьмой день рождения в зале суда в качестве ответчицы по иску о клевете.
По Сен-Тропезу гулял слух о том, будто местная цветочница, семидесятилетняя мадам Одетт Жиро, насмерть забила палкой свою кошку. Когда этот слух достиг ушей Бардо, та тотчас направилась в магазинчик мадам Жиро, чтобы выяснить, верно ли это.
В ответ цветочница только огрызнулась: 'Это не ваше дело'.
Однако Брижит продолжала вымогать у нее признание и, не выдержав, в конце концов вспы┐лила: 'Вы жесточайшим образом убили бедное животное. Вы старая потаскуха и преступница'.
Ну а поскольку мадам Жиро никакой кошки не убивала, она подала на Бардо в суд. Как выяснилось, кошку убил сын мадам Жиро, потому что, по его словам, та взбесилась. Более того, Жиро-младший был твердо уверен в том, что оказал животному величайшую услугу, избавив его от страданий.
Правда, тот факт, что он забил кошку ногами, после чего выбросил мертвое животное в мусорный ящик, вряд ли снискал ему и его матери сочувствие других горожан.
Суд рассмотрел это дело только спустя полтора года, 14 января 1983 года. Заседание проходило в Драгиньоне, поскольку именно этот городок является административным центром департамента Вар. Мадам Жиро сочла свое присутствие в зале суда излишним, а вот Брижит явилась лично.
Когда она на белом 'рейндж-ровере' прибыла в Драгиньон, там ее уже с нетерпением поджидали 50 фоторепортеров, которые, толкая и отпихивая друг друга, пытались сфотографировать ее крупным планом.
Сопровождаемая двумя адвокатами, Бардо с трудом протиснулась сквозь толпу.
Внутри ее поджидало то же столпотворение и гам.
Когда Брижит - в высоких кожаных сапогах, велюровых джинсах и индийском вязаном жилете - заняла свое место на скамье подсудимых, фотографы, вконец обнаглев, принялись кричать наперебой:
- Эй, Б. Б. посмотри сюда.
- Нет, лучше в мою сторону.
- Б. Б., пожалуйста, улыбочку!
А в это время в зал ломились досужие поклонники, подбадривая свою любимицу криками:
- Брижит, мы с тобой!
- Держись молодцом, Брижит!
-Одну секундочку, посмотрите в мою сторону, - и снова слепящие вспышки блицев.
- Браво, Брижит! - выкрикнула сухонькая старушенция, простоявшая в очереди всю ночь, чтобы только занять место в первом ряду.
- Улыбнись, Б.Б, не ленись! - и снова фотовспышки.
Бардо повернулась к ним спиной, уставившись куда-то в стену и всем своим видом показывая, что не желает принимать их правила игры.
Судьи наконец заняли свои места, и председательствующий был вынужден прикрикнуть на репортеров:
- Довольно. Никаких снимков. Немедленно прекратите! - призвал он их к порядку.
- Давай, Б.Б, - фоторепортеры и не думали останавливаться.
- Брижит, дай-ка я тебя щелкну еще раз.
- Довольно! - сердито стучал молоточком судья. - Если вы не прекратите, в два счета я вас выдворю отсюда!
Фотографы угомонились лишь через несколько минут. Правда, они наотрез отказались покинуть дальний конец зала. Сгрудившись там, они продолжали расталкивать друг друга в надежде занять позицию поудобнее.
В конце концов, когда шум в зале поутих, председательствующий спросил Брижит, признает ли она себя виновной.
Вскочив с места, Брижит разразилась короткой, но гневной речью: 'Я остаюсь при своем мнении. Я пытаюсь защитить животных. Я сражаюсь с человеческой глупостью и жестокостью по отношению к нашим меньшим братьям. Мне не стыдно за свои слова. И если люди и дальше будут вести себя столь же низко, я не побоюсь высказать все, что думаю по этому поводу. Я не убиваю животных ни при каких обстоятельствах. А ту кошку, даже если она и взбесилась, следовало усыпить, как полагается в подобных случаях'.
Очевидно, присутствие в зале Брижит не могло не сказаться на судье:
- И когда вы об этом узнали, то не сумели сдержать своих эмоций?
Бардо кивнула.
- Ни для кого не секрет, что то животное приняло жестокую смерть, - продолжал судья. - Нам понятен ваш гнев, мадам Бардо.
Тут с места вскочил адвокат мадам Жиро:
- Так, значит, говорите, вам нечего стыдиться?
- Разумеется, - огрызнулась Брижит. - Если бы мадам Жиро убила ребенка, меня никто ни в чем не упрекнул бы.
Толпа в зале разразилась аплодисментами.
- Животные не способны выступить в свою защиту, - Брижит пыталась перекричать возникший в зале шум. - Поэтому я говорю от их имени...
И снова аплодисменты.
Адвокат мадам Жиро доказывал, что в данном случае речь идет не о смерти кошки. В зале слушается дело о дезинформации и несдержанности мадам Бардо. Речь о том, подчеркивал адвокат, что запятнанной оказалась репутация уважаемой женщины, владелицы цветочного магазина. 'Необоснованные нападки на мою клиентку, причем столь грубые по форме, нельзя расценивать иначе, как пятно на репутации мадам Бардо, что, в свою очередь, бросает тень на репутацию Франции'.
Лишь по чистой случайности, подчеркивал адвокат мадам Жиро, перед лицом столь оскорбительных обвинений моя клиентка не наложила на себя руки. 'Будь у нас на руках труп, и мадам Бардо несла бы за это полную ответственность'.
От имени своей клиентки он просил суд возмещения понесенных ею убытков в размере всего 8 тысяч франков, что примерно равняется ее скромным расходам. И, в знак того, что в ее намерения не входит сводить счеты, ее удовлетворит чисто символическая сумма в 1 франк в возмещение на┐несенного ей мадам Бардо морального ущерба.
Со своей стороны, адвокаты Бардо доказывали, что происшедшее, а именно бесчеловечное убийство беззащитного животного, не подлежит никакому оправданию. А вот их клиентка, мадам Бардо, вполне оправданно отреагировала на этот чудо┐вищный эпизод, а именно: употребив весьма уместное в данном случае слово 'salope' - 'потаскуха'. В подтверждение своих доводов адвокаты привели словарное толкование слова 'salope': 'Женщина, презревшая нормы морали и общепринятого поведения'. Так что, в этом отношении, утверждали адвокаты, мадам Бардо никоим образом не опорочила мадам Жиро. Более того, слово было подобрано ею с величайшей точностью.
Зеваки, до отказа набившие зал, были от происходящего в восторге. Такого увлекательного зрелища их городишко давно не видывал.
Пресса также была в восторге.
Газеты взахлеб писали о триумфе Брижит, даже несмотря на то, что судья отложил вынесение при┐говора на 15 дней. По их мнению, Брижит непременно должна была выиграть дело. То, с каким самозабвением она защищает животных, заслуживает похвалы, но никак не осуждения. Кто хоть на минутку способен усомниться в исходе этой тяжбы? Газеты подчеркивали, что на скамье подсудимых оказалась не какая-то там никому не известная личность, а 'наш последний идол', а он 'неприкасаем'.
Так что ни для кого не явилось сюрпризом, когда через две недели решение было вынесено в пользу Бардо.
Уже через месяц она снова перешла в наступление. Причина? В феврале 1980 года сатирический журнал 'Харакири' опубликовал фотомонтаж, на котором была изображена голая Бардо с дряблой кожей и целлюлитом. Оскорбившись, Брижит подала иск на 50 тысяч франков. Судья отметил, что поскольку Брижит на протяжении всей своей жизни неизменно являлась эталоном красоты, то, по его глубокому убеждению, данный фотомонтаж, изображающий ее такой, каковой на самом деле она не является, - следует расценивать не иначе, как злобный умысел. Опубликованный снимок, подчеркнул судья, мог ввести людей в заблуждение, и те могли поверить, что она действительно утратила былую красоту и грацию. А это, по сути своей, обман.
На ее пятидесятилетие испанский журнал 'Интервью' опубликовал большую статью с вынесенным на обложке заголовком: 'Бардо нагишом на пляже'.
С цветных снимков, занимавших с полдюжины страниц, читателю представал далеко не лестный для нее образ. Фотографии явно были получены при помощи телеобъектива, с расстояния никак не менее пятисот метров. Бардо теперь пользовалась услугами Жиля Дрейфуса, того самого адвоката, который двадцать лет назад во время ее развода с Шарье представлял интересы ее бывшего мужа. С его помощью она подала на журнал иск о возмещении ей морального ущерба в размере 200 тысяч франков.
Нелестные фото - как сделанные при помощи телеобъектива, так и вблизи - неизменно вызывали ее раздражение.
В сентябре 1986 года французский журнал 'Курьер дю кер' опубликовал фотомонтаж, озаглавленный 'Невероятные, загадочные фото', хотя, скорее, его следовало бы назвать 'Чьи это сиськи?'
Журнал напечатал с полдюжины снимков обнаженной женщины, постаравшись при этом, чтобы голова ее не попала в кадр, а затем пригласил читателей угадать, кто это изображен здесь. При этом журнал сделал пару-другую туманных намеков, мол, не исключено, что бедра и груди на картинках принадлежат Катрин Денев, Жанне Моро и Клаудии Кардинале. Но, с другой стороны, кто их знает.
Бардо выступила с заявлением, что на этих снимках изображена она, а сделаны они лет 30 назад. Публикация же этих снимков сегодня есть не что иное, как вторжение в ее частную жизнь. Бардо велела своему верному Дрейфусу, чтобы тот подал на журнал иск в размере 500 тысяч франков.
Брижит также обрушилась на один английский журнал за то, что тот без разрешения опубликовал ее фото обнаженной - даже несмотря на то, что она сама позировала для него, а снимок был приобретен на вполне законном основании через одно французское фотоагентство.
Бардо вновь повела бой против 'Харакири' за то, что там напечатали один фотомонтаж, снимок изображавший ее всего с одним зубом во рту. Заголовок над ним гласил: 'Двадцать лет назад мой рот был полон зубов'.
Уже одного этого было довольно, чтобы послать за Дрейфусом.
'В глазах всего мира, - заявил он, - Брижит Бардо является олицетворением красоты. На этом фото ее изуродовали, создав впечатление старой и безобразной женщины. Этот снимок был отретуширован без ее согласия и является посягательством на ее право иметь собственный образ'.
В ответ на это журнал заявил: 'Нам известно, что у Бардо здоровые зубы. Просто она никак не может примириться с мыслью, что ей уже 45'. Однако суд вынес решение, что злополучный монтаж является очернительством образа Бардо, и присудил ей около 25 тысяч франков компенсации за моральный ущерб.
Когда другой французский журнал воспользовался ее отретушированной фотографией, сделавшей из нее старуху, для рекламы чудодейственного средства от морщин, Брижит тотчас бросила Дрейфуса в бой, и на этот раз он вернулся назад с добычей, отсудив у обидчика 45 тысяч франков.
Любой журнал, любая газета, независимо от места издания, рисковали навлечь на себя ее гнев, посмей они напечатать ее фотографии, сделанные при помощи телеобъектива. Стоит ей только узнать об этом, как нарушителя тотчас ждет письмо от ее адвоката. Не один из таких смельчаков в конечном итоге оказался в зале суда. Например, в 1992 году, когда французский журнал 'Voici' опубликовал несколько таких снимков, на которых Брижит с мужем была изображена в лодке в компании друзей, среди которых затесался пресловутый политик Жан-Мари Ле Пен, Дрейфус тотчас ринулся в бой, причем не только против 'Voici', но и еще двух изданий - испанского и итальянского - за вторжение в ее личную жизнь. На этот раз моральный ущерб от публикации оскорбительных для его клиентки снимков оценивался в 250 тысяч долларов.

Стоит ли удивляться, что и сама она не раз оставалась в проигрыше.
Например, в июне 1989 года суд признал ее виновной в клеветнических измышлениях, высказанных ею в декабре предыдущего года в одной телевизионной программе, когда она обвинила сотрудников приюта для животных в жестоком обращении со своими подопечными. Тогда судья оштрафовал ее на 10 тысяч франков. Спустя неделю Бардо вторично признали виновной в клевете, на этот раз за обвинения, брошенные ею в адрес одного исследователя-врача, которого она обозвала истязателем.
Брижит во всеуслышание возмутилась тем, что для того, чтобы собака не действовала ему на нервы во время экспериментов своим лаем, он перерезал ей голосовые связки. Экспериментатор подал в суд на Бардо и еще два журнала, употребившие в печати слово 'истязатель', и, ко всеобщему удивлению, сумел-таки добиться 4 тысяч франков компенсации за моральный ущерб.
Но, в целом, общий счет складывается в ее пользу.
Когда одна французская фирма очков, не спросив согласия Бардо, разослала по оптикам серию снимков, на которых она была изображена в очках, за этим немедленно последовал судебный иск.
Когда какой-то немецкий мебельщик выпустил несколько моделей стульев, спинки которых чем-то напоминали ее губы, Бардо, не раздумывая, выставила ему счет в 30 тысяч франков.
Когда одна газета высказала предположение, будто как-то раз Брижит, обнаружив на лице три морщинки, оборвала работу над фильмом в самой середине и немедленно сделала пластическую операцию, Бардо тотчас подала на обидчика иск в 25 тысяч франков.
Брижит привлекла к ответственности обозрение 'Минута', 'нагрев' газетчиков на 80 тысяч франков за то, что те опубликовали серию статей, в которых намекалось, будто свою кампанию по защите котиков Бардо начала исключительно из корыстных побуждений.
Та же участь постигла такие издания, как 'У5В', 'Жур де Франс', 'Иси Пари', 'Франс-Диманш', и 'Л"Юньон де Реймс', за публикацию материалов о якобы имевшей место попытке самоубийства, что, если верить Бардо, не соответствовало действительности. Жиль Дрейфус, который к этому времени на протяжении целых 15 лет представлял в суде интересы Брижит не менее 150 раз, в январе 1987 года выиграл иск против одного французского автора, употребившего по отношению к ней слово 'миф'. Бардо это слово почему-то при┐шлось не по вкусу, и она отсудила в свою пользу 60 тысяч франков. Это представляется довольно-таки странным, поскольку Брижит, судя по всему, понравился общий доброжелательный тон книги, и к тому же слово 'миф' в данном контексте вряд ли блещет оригинальностью.
Дважды - что, впрочем, на нее не похоже - она позволила эмоциям взять верх не только над собой, но и над своими близкими.
В начале 70-х годов Бардо приобрела новую квартиру в Париже на бульваре Ланн, что совсем рядом с Булонским лесом, решив при этом продав одну свою старую трехкомнатную квартиру на улице Клеман в 6-м столичном округе по соседству с рынком Сен-Жермен-де-Пре. Правда, возникла одна загвоздка - на тот момент в этой квартире жила ее сестра Мижану со своим мужем Патриком Бошо и восьмилетней дочерью Камиллой.
Чтобы ускорить продажу, Брижит предложила, чтобы сестра с семьей переехала с улицы Клеман в ее старую квартиру, на авеню Поль-Думер. По словам Бардо, Мижану с Бошо могут поселиться там на тех же условиях, что и в занимаемой ими на данный момент квартире - то есть не внося никакой квартирной платы и покуда им там нравится. Однако Мижану встала на дыбы, заявив, что Брижит подарила ей эту квартиру десять лет назад в качестве свадебного подарка. Более того, она прикипела душой к оживленному 6-му округу и ей меньше всего хотелось переезжать в 16-й, и вообще она как раз планировала открыть рядом с домом магазинчик. Брижит никак не ожидала от сестры подобного упрямства и в пику ей призвала своих адвокатов. Дело было передано в суд, однако, вместо того, чтобы принять по нему какое-либо решение, судья предложил сторонам договориться между собой и дал на это три недели.
Эта отсрочка позволила сестрам мирно уладить возникшие разногласия, и Бошо, в конечном итоге, согласились переехать.
Второй случай связан со смертью ее матери, скончавшейся 1 августа 1978 года в американском госпитале в Нейи-сюр-Сен в возрасте 66 лет.
Тоти положили в больницу за три дня до смерти, то есть в субботу 29 июля, а в понедельник днем прооперировали по поводу опухоли кишечника. Брижит приехала проведать Тоти, которая все еще находилась в послеоперационной палате, во вторник вечером. Примерно в двадцать минут или половине восьмого Тоти пожаловалась на боли в грудной клетке. Позже Брижит заявила, будто мать тогда сказала ей: 'Мне уже не встать на ноги'.
Брижит в панике бросилась искать врачей. Но ей никого не удалось найти, даже тех, кто жил здесь же при клинике. Единственный, кто подоспел к ее матери, была медсестра, да и та сумела лишь сделать кардиограмму. По словам Бардо, медсестра заверила ее, что в восемь часов на дежурство должен заступить специалист. И тогда Тоти попросила, чтобы послали за ее личным кардиологом.
Примерно без пяти восемь появился тот самый хирург, что накануне прооперировал Тоти. Бардо пыталась объяснить ему, что состояние ее матери ухудшается. Хирург позвонил личному врачу Тоти и попросил его приехать к своей пациентке, пояснив, что у той, судя по всему, сердечная недостаточность.
Позднее этот врач оправдывался, будто не заметил в просьбе хирурга повода для особого беспокойства. Анн-Мари Мюсель Бардо скончалась в считанные минуты.
16 декабря Бардо, которая до сих пор не могла оправиться после смерти матери, отправила заказное письмо руководству клиники с жалобой, что персонал вверенного им заведения халатно отнесся к своим обязанностям, и потребовала объяснений. По словам Бардо, когда она прибыла в клинику, то не застала там ни души.
Администрации ничего не оставалось, как рассмотреть ее жалобу, поскольку по французским законам бросить человека на произвол судьбы, когда ему грозит опасность, считается преступным, уголовно наказуемым деянием. Но спорить с врачами - это все равно, что биться лбом о стену.
Администрация утверждала, будто проживающий при клинике врач находился на месте.
Нет, доказывала Брижит, его нигде не было. Он отсутствовал как раз в тот момент, когда ее мать нуждалась в его помощи.
Руководство клиники отмело ее инсинуации, будто в отношении ее матери была проявлена вопиющая халатность, и попыталось списать дело в архив на том основании, будто Бардо приняла смерть матери слишком близко к сердцу. Медики даже договорились до того, что это вполне объяснимо.
Брижит, однако, ожидала от них иного ответа.
'Когда вы теряете мать, - сказала она тогда, - вы тотчас становитесь взрослым. Пока она жива, над вашей головой есть нечто вроде зонтика, защищающего вас от невзгод, вы всегда знаете, что есть на свете пара рук, готовых в любую минуту согреть и приласкать вас, не требуя никаких объяснений. И даже если порой она бывала чересчур строга, все равно оставалась мне матерью. И теперь ее нет. Это трудно пережить, это просто несправедливо, и все-таки в жизни самое надежное - это смерть'.
Взбешенная отношением к себе и матери со стороны администрации клиники, Брижит подала на врачей в суд. Иск, принятый к производству в Нантере, был направлен против безымянного лица, не пожелавшего оказать помощь той, чьей жизни угрожала опасность.
'Врачи отнюдь не сделали все от них зависящее, чтобы спасти ее', - заявила Брижит, объясняя, что заставило ее обратиться в суд.
Администрация клиники опротестовала ее действия.
Брижит так и не удалось ничего добиться, но, по крайней мере, она сумела дать выход накопившемуся гневу, и кроме того, кое-кто в клинике наверняка сделал для себя соответствующие выводы.

Друзья, бывшие любовники, бывшие работники и торговцы подержанными автомобилями тоже не были застрахованы от ее нападок.
В 1960 году Бардо подала в суд на Алена Карре, когда тот объявил, что намерен опубликовать мемуары о тех четырех годах, когда он состоял у нее на службе. Карре, предосторожности ради, показал ей экземпляр рукописи, попросив сделать необходимые замечания и исправления. В ответ на его просьбу она через четыре месяца вынудила его обзавестись адвокатом.
Что довольно странно, если учесть, что серия из десяти заметок рисовала довольно мягкий портрет его бывшей работодательницы. Тем не менее, Бардо заявила, что там содержатся как ложные, так и несправедливые по отношению к ней утверждения. В ответ Карре возразил, что за три месяца до ее жалобы она и ее супруг Жак Шарье оба одобрительно встретили его рукопись. Бардо сочла подобные заявления возмутительными и потребовала изъятия рукописи. Дело рассматривалось в июле в Париже. Судья вынес решение, что, поскольку рукопись еще не опубликована, изъятие по суду невозможно. Иными словами, суд открыл дорогу публикации.
После того как Карре, которому Бардо платила в месяц всего тысячу франков, якобы заработал на каждой статье сумму в десять раз большую, другой человек из числа ее челяди - камердинер по имени Гвидо Альбер - тоже решил взяться за перо. Он сочинил статью, которую Брижит также не удалось изъять, о царящей в 'Мадраге' распущенности нравов.
Пытаясь не допустить в будущем повторения подобных вещей, Бардо потребовала от нескольких своих бывших служащих, чтобы те подписали контракт о неразглашении, подобно тому, что делает каждый, идя в услужение английской королеве. Французская пресса давно уже об этом догадывалась, и как-то раз один из журналов язвительно обмолвился, долго ли еще осталось ждать, прежде чем Бардо потребует соблюдения тех же условий от своих любовников.
Через несколько лет одна из ее горничных решила, что негоже, если и остальным не станет известно обо всем том, что она видела и слышала, и посему продала свою историю одной бульварной газетенке. К тому времени как материал появился на газетных страницах, он уже был значительно приукрашен, причем, как и следовало ожидать, к нему добавили изрядную порцию клубнички, поскольку рынок диктует, что чем больше пикантных подробностей, тем выше гонорар за публикацию.
В 1985 году Бардо подала в суд на Дистеля за то, что тот посмел написать свои откровения. Дистель утверждал, будто Брижит имела привычку подолгу дуться, частенько выходила из себя и была скуповата. Кроме того факта, что холодильник у нее, как правило, бывал пуст, она еще частенько ставила его в неловкое положение, лаская и целуя на глазах у посторонних людей, и, что самое главное, беспардонно ему изменяла. По словам Дистеля, однажды, приехав к ней, он застал ее полураздетой, а в ванне скрывался какой-то мужчина. Вне себя от бешенства, он разбил дверное стекло и пулей вылетел из ее квартиры.
По словам Дистеля, Бардо прислала ему счет за разбитую дверь. Бардо, которая в свою очередь 'не ожидала такой низости' от своего бывшего возлюбленного, подала на него иск на сумму 150 тысяч франков.
Еще через пять лет она вторично пыталась призвать к ответу Эдди Барклая. В тот момент Барклай как раз был занят созданием видеофильма о Сен-Тропезе, потихоньку вставляя в него видеоклипы с ее участием.
Бардо заявила: 'Я не позволю кому бы то ни было использовать мою персону, мое имя, мой голос или мой образ без моего на то согласия. Я пока что не общественная собственность. Я намерена всеми силами противостоять этой порочной практике сейчас и далее'.
Особенно ее возмутило то, что Барклай, 'который нагло притворялся моим другом', даже не потрудился позвонить и спросить ее разрешения на использование кадров с ее участием.
Барклай рассказывает: 'Дрейфус выбивает для нее 10 тысяч франков, 20 тысяч франков или даже 50 тысяч франков, стоит ей только обнаружить в газетах что-нибудь такое, что ей не по вкусу. Кое-кто вполне серьезно полагает, что она живет этим'.
В 1968 году Бардо ввязалась в тяжбу с модельером Пако Рабаном после того, как лично позировала в коричневом с металлическим блеском платье от Рабана для разворота 'Вога'. Дело в том, что когда съемки закончились, Брижит прихватила платье с собой. Рабан попросил ее вернуть наряд, поскольку уже продал его кому-то еще. Когда же стало понятно, что Бардо ни за что не отдаст это платье, Рабан выставил ей счет на 2400 франков плюс 15 процентов НДС.
'Я не намерен делать никаких подарков мадам Бардо, -- заявил он. - Мне известна ее репутация. Мне прекрасно известно, что она никогда не платит тем, кто снабжает ее теми или иными вещами. Но со мной этот номер не пройдет'.
Полагая, что она и без того осчастливила его тем, что согласилась позировать в его платье, однако, действуя не настолько грубо, чтобы это могло отрицательно отразиться на его репутации, Бардо просто-напросто выставила Рабану счет за фотосеанс - 2400 франков плюс 15 процентов налога на добавленную стоимость.
В наши дни Рабан всякий раз смущается, когда речь заходит об этом случае. Лучшее, что сумел выдать по этому поводу его пресс-секретарь, было: 'Это спорный вопрос'.
А еще через несколько месяцев Бардо пошла в лобовую атаку на 'Роллс-Ройс'.
В 1965 году она за 35 тысяч франков приобрела подержанный 'роллс-ройс' - той же самой модели 1958 года, на которой в то время разъезжала английская королева. Через четыре года из строя вышел обогреватель, и Бардо отвезла его для ремонта в парижское представительство 'Роллс-Ройса'.
Там ей не только починили обогреватель, но и выставили счет за 121 час работы, в том числе и тяжелого труда по разборке и сборке, так что общая стоимость ремонта достигла 11 тысяч франков. Когда же Брижит отказалась оплатить предъявленный ей счет, в мастерской отказались вернуть автомобиль.
Брижит отправила жалобу прямехонько начальству в Лондон. Французская мастерская подала на Бардо в суд, чтобы взыскать с нее один франк сатисфакции за моральный ущерб, который она якобы нанесла, обратившись через их головы непосредственно к лондонскому начальству. И словно вознамерившись довести это дело до полного абсурда, роллс-ройсовские адвокаты заявили, что 'мадам Бардо чересчур скупа. Так что, если она больше не купается в деньгах, ей нечего разъезжать на 'роллс-ройсе'. На что адвокат Бардо воз┐разил: 'Если 'Роллс-Ройс' и дальше намерен держать марку самого престижного автомобиля, ему не к лицу вести себя под стать какой-нибудь мелкой заурядной конторе'.
В конечном итоге Бардо продала свой 'ройс' под тем предлогом, что это 'тачка для мужланов'
И в какой-то момент, в перерыве между другими своими тяжбами, она подала в суд на 'Вава'.
В 1986 году, спустя целое десятилетие после выхода в свет своей первой автобиографии 'Мемуары дьявола', Вадим решил опубликовать историю своей жизни с тремя красивейшими женщинами на свете под названием 'Бардо. Денев. Фонда'. Когда он прислал экземпляр рукописи Джейн Фонда, та отнеслась к этому чисто по-американски и лишь пожала плечами. Чего не скажешь о Катрин Денев и Брижит Бардо.
Они дружно, в один голос, призвали Дрейфуса.
'Странно, однако, - замечает Вадим. - Бри┐жит только и делает, что подает на кого-то в суд. Она готова призвать к ответу всех и каждого. Помнится, в наши годы она такой не была'.
Порой Вадим начинает подозревать, что здесь не обходится без участия Дрейфуса, который подсказывает ей, к чему можно придраться. Ну а поскольку Дрейфус представлял также интересы Денев, то, по всей видимости, он сказал Бардо, что Катрин Намерена подать в суд, и Брижит решила: а чем я хуже - и присоединилась к иску.
Когда же суд наконец вынес решение, рассказывает Вадим, оказалось, что он должен заплатить каждой из них по 30 тысяч франков, однако имеет полное право оставить в книге все как есть. 'Вплоть до последней запятой'.
По мнению Вадима, Дрейфус весьма проницательный субъект, у которого наметан глаз на подобного рода дела. Ну а поскольку все, что ему удается отсудить для своих клиентов, не облагается подоходным налогом, стоит ли удивляться, что последние рады каждой новой возможности испытать судьбу.
Вадим тоже не раз слышал домыслы о том, что Бардо неплохо наживается на всех этих тяжбах, однако не склонен этому верить. 'Нет, не думаю, чтобы в этом была хотя бы толика правды. Сомневаюсь, что Брижит настолько богата, сокровищ она себе не нажила, но и бедной ее не назовешь. Разумеется, ей нет необходимости работать, что уже видно из того, что она не работает, и даже если предположить, что за последние десять лет она заработала миллион франков, это не так уж много, если сравнить с ее заработками в прежние времена. Так что вряд ли она ввязывалась во все эти тяжбы исключительно ради денег. Но, с другой стороны, кто, как не она, все время говаривала, что маленьких доходов просто не бывает'.
Но самой идиотской тяжбой - по крайней мере, на настоящий момент - стала тяжба о кастрации ослика.
Жан-Пьер Маниве - удалившийся от дел лионский промышленник - высокий седовласый мужчина с седыми усиками. Сейчас ему за 70. Маниве ни разу лично не встречался с Бардо. Но как соседу по Сен-Тропезу - его дом стоит на склоне, что спускается к 'Гарригу' - ему нередко доводилось видеть ее купающейся на пляже. Прежде не раз случалось, что, обнаружив возле дома то кошку, то собаку, он отводил животное к воротам 'Гаррига' и вручал ее садовнику.
В апреле 1989 года Маниве за 4 тысячи франков купил себе у одной антикварши ослика по кличке Шарль. Он намеревался держать животное у себя все лето, пока сам находился в Сен-Тропезе, а на зиму решил оставить его на попечение антикварши. Маниве согласился платить за питание животного, а антикварша, в свою очередь, согласилась бесплатно за ним присматривать - в обмен за 'обслуживание' ее ослицы. Правда, последнее условие предполагало, что Шарль способен выполнить свои мужские обязанности.
Примерно через месяц Маниве как-то раз заметил, что подруга Бардо, Милен де Мюльдер, выгуливает мимо его дома несколько псов его соседки. Ну а поскольку Маниве собирался отлучиться из дома на несколько дней, ему пришла в голову мысль, а не оставить ли ему ослика у Бардо. И поэтому он вежливо поинтересовался у Милен, не согласится ли мадам Бардо присмотреть за его Шарлем. В ответ Милен объяснила, что, поскольку в 'Гарриге' у Брижит и без того много животных, вряд ли ей захочется брать к себе еще одного четвероногого питомца. Тем не менее, Милен пообещала спросить.
Где-то через пару дней Милен пришла, чтобы сказать садовнику Маниве, что Брижит не против присмотреть за осликом.
Обычно, рассказывает Маниве, он отводил Шарля в небольшой загончик на другом конце пляжа и оставлял его там. 'Кроме того, это давало мне возможность взглянуть на мою знаменитую со┐седку'.
Итак, за несколько дней до отъезда в Лион Маниве попросил своего садовника Жильбера сходить в 'Гарриг' и передать мадам Бардо, что он приведет к ней ослика. Жильбер позвонил в колокольчик у ворот, но ему никто не ответил. И тогда он отыскал в городе одну знакомую Брижит, и та пообещала связаться с ней.
Маниве утверждает, что эта знакомая позвонила Жильберу тем же вечером, чтобы сообщить, что все в порядке. Единственное, что Брижит спрашивает, 'оприходован' ли ослик. Иными словами, объясняет Маниве, 'она интересовалась, кастрирован ли мой Шарль'.
Брижит неизменно опровергала эту часть истории.
В воскресенье 21 мая Маниве и Жильбер оставили Шарля в 'Гарриге' под присмотром прислуги Бардо.
'Я отправился в поездку с чистым сердцем, полагая, что поступил правильно, - рассказывает Маниве. - В конце концов, кто сможет присмотреть за моим питомцем лучше, чем она? Я даже отправил ей благодарственную записку, которую подписал 'Шарль'.
Через две недели Жильбер позвонил Маниве в Лион, чтобы сообщить ему следующее. На днях он столкнулся с садовником Бардо, и тот сказал ему: 'Она кастрировала ослика месье, Маниве'.
По словам Маниве, садовник сказал Жильберу, что он лично пытался воспрепятствовать ей и не допустить столь крутых, мер по отношению к ослику, но Бардо не желала его слушать. Она якобы заявила ему, что вольна поступать у себя дома, как ей вздумается.
Правда, это утверждение идет в разрез с версией самой Бардо.
Обе истории, однако, сходятся в одном - Шарль оказался не таким уж безобидным гостем.
Не успел он переехать на житье к Брижит, как начал, к великому ужасу последней, оказывать знаки внимания ее 32-летней кобыле по клич┐ке Герцогиня, которую Бардо спасла от бойни. Шарль оказался страшно похотливым типом - вскоре он положил глаз на ее ослицу Мимозу, у которой в тот момент как раз была течка.
Твердо уверенная, что страдания животных отчасти проистекают от того, что их расплодилось слишком много, а также будучи убежденной сторонницей стерилизации домашних питомцев, Бардо в четверг 25 мая послала за ветеринаром.
Доктор Жак Обертен, чья клиника находится неподалеку от Сен-Максима, уже через несколько часов прибыл в 'Гарриг' и якобы предупредил Бардо, что, если Шарль 'обрюхатит' ее Герцогиню, старая кобыла не выдержит подобных трудов и наверняка издохнет. Ну а поскольку Брижит не имела возможности держать животных порознь, а, кроме того, ей никак не удавалось дозвониться до владельца ослика, Маниве, по ее собственным словам, ей ничего не оставалось, как кастрировать бедного Шарля.
По мнению Маниве, это более чем странное утверждение. 'Вы когда-нибудь видели, чтобы ослик гонялся за старой кобылой, когда рядом находится молодая ослица, да притом в охоте? И как вообще ветеринар мог утверждать, будто Шарль представляет для кобылы смертельную опасность; можно подумать, ему неизвестно, что кобыла, которой за тридцать, уже много лет как бесплодна. Как бы то ни, было, даже если предположить, что Шарль проявил повышенную активность - не стану спорить, он вполне мог гоняться за Мимозой, - худшее, что могло произойти, так это то, что она от него забеременела бы. И если вы и впрямь любите животных, то что на свете может быть симпатичнее новорожденного ослика? Я на ее месте только обрадовался бы'.
Когда Маниве позвонил Обертену, чтобы спросить, на каком основании тот кастрировал Шарля - по мнению Маниве, любой уважающий себя ветеринар вначале бы поинтересовался, чем вызвана такая необходимость - 'по крайней мере, он должен был выяснить кому, собственно, принадлежит этот ослик', - Обертен заявил ему, что не намерен обсуждать 'тот маскарад'.
Позднее Обертен заявил, что его меньше всего касается тот факт, кто является владельцем ослика. Сегодня он отметает любые расспросы под довольно странным предлогом: 'Я обязан уважать медицинские тайны моих клиентов'.
Даже если принять на веру довольно комичное утверждение, что и пациент-осел имеет право на медицинскую тайну, остается непонятным, почему Обертен отказывается объяснить, почему, например, он не сделал чересчур активному Шарлю успокоительный укол или просто-напросто не порекомендовал содержать его отдельно от Герцогини и Мимозы.
Как бы там ни было, как только Маниве услышал эту новость, он тотчас вернулся в Сен-Тропез и отправился в 'Гарриг' забрать своего теперь уже 'оприходованного' ослика. Однако, когда он туда пришел, ему было сказано, что мадам Бардо уехала и, вообще, вернется не раньше конца сентября, и, самое главное, уезжая, она запретила отдавать ослика кому бы то ни было без ее разрешения.
Когда же Маниве поинтересовался, на каком основании она оставила Шарля у себя, садовник Бардо сказал, что его хозяйка хотела убедиться, что месье Маниве хорошо обращается со своими животными.
Маниве и так уже страдал от того, что ржание его Шарля звучало на пару октав выше и никто при этом даже не соизволил извиниться перед ним за содеянное, но теперь он и вообще потерял дар речи, услышав, что Бардо пытается воспрепятствовать ему забрать своего питомца назад.
Маниве потребовал, чтобы перед ним извинились. Когда же ответа не последовало, он позвонил своему адвокату, чтобы тот велел судебному приставу привести Шарля, после чего подать иск на Бардо.
Поскольку французские законы не проводят никакого разграничения между животными и любым другим видом собственности, в основу иска был положен тот факт, что Маниве попросил свою соседку присмотреть за принадлежащей ему вещью и, хотя Бардо ответила согласием, эту вещь она вернула ему в поврежденном виде.
Маниве требовал компенсации в 4 с половиной тысячи франков за нанесенный ему материальный ущерб, то есть за кастрацию ослика, плюс еще десять тысяч за моральный.
Дело рассматривалось в суде Сен-Тропеза 23 октября 1989 года.
Адвокат Маниве согласился с тем, что осел вел себя похотливо - он употребил при этом французское словечко 'chaud lapin', то есть 'горячий заяц', - однако подчеркнул, что бедняга заплатил за свою страсть слишком высокую цену. 'Этот случай можно приравнять к краже семейных драгоценностей в деревне, где больше не придают значения подобным вещам'.
Поскольку Брижит не могла присутствовать на разбирательстве лично, она 16 октября собственноручно и на официальном бланке ее фонда написала в адрес судьи послание, в котором извинялась за свое отсутствие. Видите ли, объясняла она, дела держат ее в Париже, где она сейчас готовит телепрограмму о правах животных. В конце письма Бардо сообщала о том, что, когда Маниве пришел забирать Шарля, ее возмущению не было предела.
'Я люблю всех животных, что оказываются у меня, и я подумала, что этот малыш - и это об осле весом в 250 кг! - теперь мой. Я никогда в глаза не видела никакого Маниве и слыхом о нем не слыхивала. Ни он, ни его садовник, ни кто бы то ни было другой не просили меня присмотреть за бедным животным, моя доброта говорит сама за себя. Я никогда не берусь присматривать за чужими животными, потому что я потом слишком сильно к ним привязываюсь'.
По ее словам, она кастрировала Шарля, - которого она переименовала в Перишоля, - потому что тот был слишком агрессивен по отношению к Мимозе и Герцогине. 'Мне жаль, что этот случай обернулся в нечто столь смехотворное, жаль, что я больше не увижу моего Перишоля, жаль, что в эту историю оказалось втянуто французское правосудие'.
Когда же суд вынес вердикт, было ясно как божий день, кто в городе хозяйка. Местный судья посчитал, что Маниве не располагает вескими доказательствами того, что он однозначно объяснил мадам Бардо, что именно он является владельцем ослика, отчего та решила для себя, что ослик теперь перешел в ее собственность, и, пребывая в этом убеждении, она имела полное право поступить так, как считала нужным. А посему, иск Маниве следует считать необоснованным. Более того, по мнению судьи, Маниве нанес Бардо и ее репутации как активистке по защите прав животных невосполнимый моральный ущерб и должен заплатить штраф в размере 20 тысяч франков.
Такой несправедливости Маниве никак не ожидал. 'Он меня оштрафовал! Он, видите ли, считает, что я своими действиями бросил тень на доброе имя мадам Бардо и ее деятельность по защите прав животных! Да в этом мире все вверх тормашками!'
Маниве опротестовал решение.
1 октября 1992 года дело слушалось в апелля┐ционном суде города Экс-ан-Прованс. На этот раз судьи сняли с Маниве штраф, однако отказались изменить первоначальную формулировку. Апелляционный суд согласился, с тем, что Маниве не в состоянии доказать, будто Бардо было в действительности известно, что у ослика имеется законный хозяин и он отнюдь не бездомное животное. Судя по всему, согласно французским законам, вещь стоимостью менее 5 тысяч франков может быть передана на хранение другому лицу лишь на страх и риск ей владельца, если, конечно, тот заранее не потребовал расписки. Отсутствие такой расписки, а также свидетелей, способных подтвердить обратное, означает, что суд нижней инстанции был совершенно прав, вынеся решение в пользу мадам Бардо.
Качая головой и до сих пор отказываясь верить, Маниве задается вопросом: 'Ну как, по-вашему, я мог прийти к ней и сказать, не будете ли вы так добры присмотреть пару недель за моим осликом, только, прошу вас, дайте мне расписку? '
На всех, кто только был причастен к этой тяжбе, тотчас обрушилась лавина корреспонденции. В ратушу Сен-Тропеза пришла открытка следующего содержания: 'Брижит не дала мне сыграть в 'крик-крак', вместо этого она сделала мне 'крик и крак'.
Другая открытка с изображением ослика гласила: 'Слава Богу, у нас все в порядке. Жизнь прекрасна. Не то что для Шарля в Сен-Тропезе'.
Третья отличалась предельной лаконичностью: 'Бедный Шарль, теперь Шарлотта'.
Пока апелляционный суд рассматривал это дело, судья высказался на тот счет, будто ослик приобрел прямо-таки мифический статус. Именно в этом ключе Маниве теперь воспринимает эту историю.
'Дело в том, что столкнулись два неравных мифа. Мифический статус моего ослика с мифическим статусом Брижит Бардо. Честное слово, будь у меня выбор, с кем вместе мне попасть в рай - с моим Шарлем или с Брижит Бардо, ей богу, я бы, не раздумывая, взял бы с собой осла'.
 
счетчик посещений Besucherza sex search
www myspace com counter gratis счетчик сайта
Форум о туризме и активном отдыхе. Общение об активных видах туризма: водный, горный, спелеотуризм, велотуризм. Обсуждение палаток, спальников, рюкзаков, велосипедов Каталог ссылок pma87.com - У нас уже все найдено! Портал HotINDEX: знакомства, товары, хостинг, создание сайта, Интернет-магазин, развлечения, анекдоты, юмор, эротика, погода, курсы валют и многое другое! Каталог сайтов Всего.RUБелый каталог рунета