Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ШАРЬЕ.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ НЕ В РАДОСТЬ.
 
ШАРЬЕ
Как только они с Вадимом официально объявили о конце своего брачного союза, Брижит пришлось оправдываться: 'Люди во всем обвиняют меня, будто это я бросила его, после всего, что он для меня сделал. Возможно, я причинила ему боль. Но возможно, я не настолько уж неправа'.
'Единственно верным решением, по крайней мере, так полагала она сама, будет, если Трентиньян тоже разведется со своей супругой. Увы, этого не произошло. Сначала помешала армия. А затем Одран отказалась дать ему развод'.
Через месяц после окончания съемок Брижит выполнила одно свое старое обещание, сыграв главную роль в картине Кристины Гуз-Реналь 'Новобрачная была слишком красива' с участием Луи Жордана. Когда и эта лента была готова, всего за две недели до того, как Брижит исполнилось 22, актриса занялась поисками уютного гнездышка для себя и Жан-Лу. По ее мнению, квартира на улице Шардон-Лагаш вызывала у нее слишком гнетущее настроение, и поэтому Брижит купила себе новые апартаменты, в доме ?71 по авеню Поль-Думер. Во-первых, отсюда было рукой подать до дома, где жили родители, и, по чистому совпадению, буквально в двух шагах за углом, находилась главная контора фирмы 'Бардо и К°'.
Небольшая квартира в двух уровнях, занимавшая седьмой и восьмой этажи, обошлась ей во внушительную по тем временам сумму в 11 миллионов старых франков. Слева от входной двери имелся крошечный закуток, служивший кабинетом ее секретарю. На этом же этаже расположилась и ее спальня с небольшим балконом.
Светлая и просторная гостиная находилась наверху - на одном ее конце был камин, а на другом, по соседству с кухней, - обеденный уголок.
Брижит поселилась здесь с Жаном-Лу сразу после Нового года.
Теперь она снималась у Мишеля Буарона в фильме 'Парижанка' с участием Шарля Буайе, после чего приступила к работе над лентой 'Ювелиры при лунном свете' (в английском прокате - 'Той ночью обрушились небеса') в счет выполнения ее обязательств перед Раулем Леви. Режиссером фильма Леви сделал Роже Вадима.
Первоначально Трентиньян проходил срочную службу в Париже. Каждое утро он уходил к себе в часть, затем возвращался домой обедать и вечером снова появлялся к ужину. Пока Брижит снималась в Париже, эта схема срабатывала гладко. Но в июне съемочная группа во главе с Вадимом отправилась в Испанию, и все пошло кувырком. Брижит не ладила с новой женой Вадима, Анетт Страйберг, съемки наводили на нее скуку, а порой и вообще вызывали едва ли не отвращение. Чтобы проводить с Трентиньяном уик-энды, Бардо приходилось каждую неделю летать в Париж - малоприятное занятие для того, кто не выносит самолета.
В фильме был занят ослик. Брижит не забыла дней своего детства, когда у нее жили то кошка, то кролик, то пес - эти первые обитатели ее домашнего зверинца, пополнявшегося за счет всякого рода бездомных тварей. А если учесть многолетнюю привычку Брижит заводить дружбу с любой четвероногой тварью, обитающей в радиусе 100 миль от съемочной площадки, то стоит ли удивляться, что она стала ослику чем-то вроде матери. Брижит назвала своего питомца Шорро и, когда администрация отеля наотрез отказалась пустить его в гараж, взяла его к себе в номер.
Однако не всем занятым в съемках животным повезло так, как ослику. В картине также участвовала корова, а чтобы она вела себя спокойно, ветеринар-испанец ввел ей дозу анестезирующего лекарства. Увы, корове укол пошел отнюдь не на пользу, но врач был уже бессилен чем-либо помочь, животное испустило дух прямо на глазах у Брижит, не отходившей от несчастной коровы ни на шаг. С тех пор актриса стала активно выступать против использования в фильмах животных. Смерть коровы сильно опечалила Брижит и сорвала график съемок. А поскольку Брижит была и без того предельно измотана, неудивительно, что она заболела.
А еще ее одолевала скука. Чтобы как-то убить время, она начала встречаться с местным актером по имени Густаво Рохо. Вскоре об этом стало известно Трентиньяну. Собственно говоря, первым проболтался Рохо - преждевременно, не спросив мнения Брижит, - он раструбил о том, что они якобы собираются пожениться. Вполне понятно, Жана-Лу это мало обрадовало. Но к тому времени, когда работа над фильмом завершилась и они с Брижит еще могли бы наладить отношения, его перевели служить в Трир, в Германию.
К рождеству их роман окончательно сошел на нет.
'Брижит буквально выжимает из людей соки, - утверждает Ален Карре, который несколько лет был секретарем и доверенным лицом Бардо и поэтому многого насмотрелся. - Она импульсивна. Она из тех людей, кто, рассердившись, легко причиняют боль другим. Жан-Луи был просто душка, но слишком бесхарактерный, чтобы держать ее в руках. Ему не хватало твердости, чтобы сладить с нею'.
Еще какое-то время Брижит продолжала ездить на выходные к Трентиньяну - в пятницу вечером она поездом отправлялась в Германию и возвращалась в Париж в воскресенье поздно вечером, неизменно в сопровождении верного Карре. Однако понадобилось не так уж много времени, чтобы Брижит отозвалась об этих уик-эндах так: 'Лучшее, что о них можно сказать - что я, слава Богу, езжу туда поездом'. 'Она не из тех, кто способен любить на расстоянии, - продолжает Карре, - мужчина просто не имеет права оставлять ее одну. Брижит надо, чтобы он денно и нощно находился при ней'.
На какое-то время место отсутствующего Трентиньяна занял молодой французский композитор и певец Жильбер Беко. Трентиньяну стало известно и об этом, и, дабы не доводить дело до скандала, Беко, кстати, в то время он был женат, он пошел на попятную.
Как затем рассказывала эту историю сама Брижит, Беко выступал в Женеве и она вознамерилась навестить его там. В один прекрасный день она, без всякого предупреждения, объявилась там. Ну а поскольку Беко не хотелось, чтобы об этом стало известно, он предложил, чтобы Брижит, пока не закончится его выступление, потихоньку прошла к нему в гримерную и спряталась в туалете. После того как все разойдутся, пообещал певец, они с ней отправятся в какой-нибудь ресторанчик.
Так что, пока Беко пел для публики, Брижит прокралась к нему в гримерную и спряталась в туалете. А потом уснула. Когда же она проснулась, было уже за полночь, театр пуст, а Беко и след простыл.
Брижит в бешенстве бросилась на поиски и, обнаружив автомобиль певца возле одного ресторана, залезла внутрь и с силой нажала ногой на клаксон. Она разбудила всю округу, устроив такой переполох, что впоследствии Беко жаловался репортерам на то, какие выходки себе позволяет Брижит Бардо.
Как и следовало ожидать, Брижит в очередной раз слегла. Она велела Карре сделать заявление для прессы, что это всего лишь пищевое отравление - по всей видимости, ей попались недоброкачественные улитки, - а вовсе не очередная попытка самоубийства.
Ее карьера стремительно набирала скорость. И хотя сама Брижит еще об этом не догадывалась, так будет продолжаться еще примерно целое десятилетие.
Когда Отто Премингер покупал права на экранизацию романа Франсуазы Саган 'Здравствуй, грусть', он планировал пригласить Брижит на роль Сесиль - избалованной девчонки, втянутой в любовный треугольник, где фигурировал ее отец. Вадим отговорил Брижит дать согласие на эту роль. В результате Премингер был вынужден пригласить Джин Сиберг, и фильм потерпел фиаско.
Примерно в то же самое время Вадим и Леви вбили себе в голову, что им не сыскать лучшей экранной пары, чем Брижит и Фрэнк Синатра. Вадим быстро набросал сюжетик и слетал к Синатре в Лас-Вегас. Синатра вроде бы проявил интерес, и дело даже дошло до более или менее серьезного обсуждения. В какой-то момент Леви даже согласился заплатить им обоим по 200 тысяч долларов плюс процент от будущих доходов. Однако Брижит наотрез отказалась сниматься в Штатах, а Синатра не желал приезжать в Париж, так что все переговоры обернулись ничем. 'Какая разница, - заметил Синатра, - всех наверняка бы тошнило от нее еще до окончания съемок'.
Боб Хоуп тоже желал залучить Брижит в свои сети. Его телекоманда предложила ей 25 тысяч долларов за десятиминутное появление на экране. Ольга Хорстиг заверила людей Хоупа, что Брижит ни за что на это не пойдет, однако все же передала просьбу американцев. Как и следовало ожидать, Брижит ответила отказом, поскольку намеревалась отправиться в Мерибель кататься на лыжах. Хоуп лично пытался уговорить ее, пообещав, что если она пожелает, его телевизионщики сами приедут к ней в Париж. Все, что требуется от Брижит, не унимался Хоуп, это появиться в студии и минут десять провести в его обществе, после чего она может сколько угодно кататься на лыжах. Но Брижит повторила, что едет кататься на лыжах, и, так и не клюнув на предложенные Хоупом 25 тысяч, как и планировала, уехала в Мерибель.
Потерпев фиаско с Фрэнком Синатрой, Леви задумал снять Брижит вместе с самым популярным актером Франции Жаном Габеном в кинодраме по роману Жоржа Сименона 'В случае несчастья'.
Когда Габену сказали, что его партнершей по фильму будет Бардо, он пришел в неописуемый ужас. 'Что? Эта самая, что расхаживает в чем мать родила?'
Вскоре он имел возможность убедиться, что Бардо в гораздо большей степени была профессиональной актрисой с ранимой душой, нежели он полагал. Вскоре Габен отзывался о ней как о нежном создании, не способном жить без любви и ласки.
Вконец измученная съемками, Брижит вместе с Мижану на короткое время уехала из Парижа покататься на лыжах в Кортина д"Ампеццо, в Италию. Но и там репортеры преследовали ее по пятам.
'Папарацци целыми стаями гонялись за ней, - рассказывает Мижану, - они шагу не давали ей ступить. От них отбоя не было, они только и знали, что щелкали своими фотоаппаратами. Дело кончилось тем, что Брижит провела три дня у себя в номере. Она боялась высунуть нос. Репортеры торчали даже у нее под дверью, прислушиваясь, что там делается у нее внутри'.
Мижану неизменно пыталась защитить старшую сестру, оградить ее от досужих приставаний. Но и ее газетчики то и дело обводили вокруг пальца. Правда, иногда, по словам Мижану, ее старания защитить сестру вызывали неожиданную реакцию.
'Однажды вечером мы с Брижит отправились в ресторан, и она шепнула мне: 'Смотри в оба, здесь полно репортеров'. Я была вне себя от злости, что эти наглецы буквально не дают ей прохода, что они суют нос в ее жизнь, что даже сняла туфельку и пригрозила им. 'Оставьте ее в покое. Убирайтесь отсюда' - заорала я. Брижит же это показалось ужасно смешным, а на следующее утро газеты поместили странную фотографию: младшая сестра как ненормальная потрясает туфелькой, а позади, с ангельской улыбкой на лице, стоит Брижит'.
В своей следующей картине 'Женщина и паяц' Брижит снова вернулась к сексу и стриптизу, в третий раз работая на Кристину Гуз-Реналь. Всего за шесть лет это был двадцать второй фильм с ее участием, и Брижит, можно сказать, дошла ровно до середины своей актерской карьеры.
Первый намек на то, что не все ладится в ее жизни, прозвучал в одной из реплик, брошенной ею кому-то на съемочной площадке. Брижит как бы размышляла вслух: 'У меня такое чувство, будто жизнь проходит стороной. Мне вообще не следовало сниматься. А теперь я словно попала в беличье колесо. Ну почему я в восемнадцать лет не вышла замуж за надежного положительного мужчину? Обзавелась бы детьми, купила бы виллу в Аркошоне и наслаждалась бы семейным счастьем без всего этого притворства'.
Ей еще не исполнилось и двадцати четырех.
В конце года журнал 'Синемонд' назвал Бардо и Габена звездами первой величины французского экрана. Правда, французы были отнюдь не едины в подобном мнении, Брижит постепенно начала занимать верхние строчки в списках популярности, с легкостью опережая в Европе таких своих соперниц, как Мишель Морган и Джина Лоллобриджида, а в Штатах - Элизабет Тейлор и Мэрилин Монро.
Даже из СССР просочились слухи о том, будто русские поклонники, знавшие о ней лишь понаслышке и не видевшие ни одной картины с ее участием, были готовы выложить на черном рынке за ее фото недельный заработок. В Германии пылкие почитатели Бардо устраивали в очередях драки за право первыми попасть в зал на ее картину.
В Великобритании хозяин сети кинотеатров, специализировавшихся на скандальных фильмах, заказал местному художнику пластмассовую статую актрисы в натуральную величину и почти нагишом, которую затем установил в фойе кинотеатра, где шла последняя картина с ее участием. Но вскоре куклу украли. Она обнаружилась несколько дней спустя в бюро находок одной из станций лондонского метро. Когда фильм наконец сошел с экрана, куклу выставили на продажу. Одна женщина хотела приобрести ее в подарок сыну к совершеннолетию. Другой хотелось осчастливить ею своего жениха. Одному художнику она была нужна потому, что там, где он жил, на севере Англии, трудно найти обнаженных натурщиц. Предложения поступали даже от экипажей судов Королевского флота и от матросов, работавших в машинном отделении океанского лайнера 'Королева Елизавета'. В конце концов кукла была продана кому-то в Манчестер, поскольку тот человек просто хотел иметь ее для себя.
К этому моменту уже никто в мире не сомневался, что камера любуется Брижит. Некоторые женщины могут быть потрясающе красивы, и тем не менее, перенесенная на экран, их красота почему-то меркнет. Брижит природа наделила красотой сполна, и на фотографиях это выглядело просто поразительно. Она удостоилась титула самой красивой женщины в мире. Правда, кое-кому она казалась скорее самой опасной. Другие же считали ее полностью освободившейся от всяких условностей. В результате Брижит Бардо незаметно для себя оказалась заложницей созданного вокруг нее мифа, известного вскоре во всем мире как 'Б. Б.'
'Какое-то время, - говорила она, - мои инициалы меня защищали. Я как бы пряталась за них. Люди говорили о 'Б. Б.', и я внушала себе, что это речь идет о ком-то еще, только не обо мне. 'Б.Б.' то, 'Б. Б.' это, говорили они, правду или домыслы, на самом деле ничего не ведая о том, какая она, настоящая Бардо'.
Что касается того, кто первым изобрел это прозвище, Брижит отвечает на этот вопрос в типичной для нее язвительной манере: 'Поскольку и Брижит и Бардо оба слова начинаются с одинаковой буквы, наверняка то был какой-нибудь эрудит'.
Кино давно уже перестало быть ей в радость. Шоу-бизнес ее не интересовал. Вот что говорит по этому поводу Ольга Хорстиг-Примуц: 'Она так нервничала во время съемок, что порой вся покрывалась сыпью'.
Брижит ощутила себя в западне и признавалась годы спустя: 'Актерская работа никогда не приносила мне удовольствия. Она никогда не определяла моего существования'. Для Брижит это был лишь способ зарабатывания денег. По дороге в студию она говорила себе: 'Я иду к себе в контору'. Единственной причиной, удерживающей ее в кино, было то, что она делала здесь немалые деньги. Но теперь Брижит уже ясно понимала, что ей совершенно ни к чему вся та шумиха, что обычно сопутствует популярности. К несчастью для актрисы, пройдет еще пятнадцать лет, прежде чем она начнет освобождаться от оков славы.
Как правило, пунктуальная, вызубрившая наизусть свои реплики, - чего не скажешь о многих звездах, - Брижит отправлялась в студию, потому что то была ее работа, ее 'контора', куда, как известно, люди ходят на службу. Примером для Брижит служил ее отец. Единственным же положительным моментом съемок на натуре было то, что, работая, Брижит могла одновременно полюбоваться морем или горами. В этом смысле она проявляла известную дисциплинированность. Именно это, поскольку на самом деле она была равнодушна к кино, и легло в основу того уникального метода, при помощи которого Бардо выбирала себе картины.
'Она никогда не давала согласия, скажем, потому, что ей понравился сценарий, - без утайки рассказывает Кристина Гуз-Реналь, - она соглашалась из-за режиссера или других актеров. Или, как в случае со мной - из-за продюсера. Скажем, кто-нибудь обращался к ней с предложением, - о"кей, давай сделаем вот такой фильм, и если человек был симпатичен ей, она соглашалась. Ей не было никакого дела до того, хорош сценарий или плох. И частенько она останавливала свой выбор на далеко не лучших фильмах. А подчас просто отвратительных'.
И дело вовсе не в том, что она не умела читать сценарии - хотя это один из тех навыков, что жизненно необходимы любому актеру, - скорее, она просто не придавала ему особого значения. 'Если сценарий выглядел 'мило', - рассказывает Вадим, - она за него бралась. 'Oh, c"est mig`non', - восклицала Брижит, - 'Как мило!' - и подписывала контракт. Разумеется, это не критерий для серьезной актрисы. Но для нее чем легкомысленнее он был и чем легковеснее, тем скорее она находила его 'mig`non'. Когда же ей случалось попасть в настоящую драму, во что-нибудь основательное и тяжеловесное, она тотчас раздражалась и принималась ныть: 'Ну как только меня угораздило?' или даже 'Какого черта я ввязалась во все это?' Нет, она никогда не черпала удовольствия в актерской профессии, а ее критерии при выборе фильмов отличались крайним своеобразием'.
Как ни парадоксально, Брижит вполне могла бы сниматься в лучших фильмах - таких, что наверняка пошли бы на пользу ее карьере, - будь она менее красива. Но поскольку господь наделил ее потрясающей красотой, все только и делали, что твердили ей об этом, и она изо дня в день слушала эти восхваления. И спустя какое-то время тоже в это поверила.
Роли, что предлагали ей, были рассчитаны, в первую очередь, на красивую женщину и лишь затем - на актрису.
Вадим полностью разделяет это мнение: 'Безусловно, в выборе сценариев ей не хватало профессионального чутья на лучшие фильмы. Но опять-таки, причина в том, что она не любила кино. Ей оно было безразлично. Она все делала поверхностно. Хотя на все это можно взглянуть и по-другому. Если ей чего-то не хотелось, то причина, вероятно, кроется в ее прозорливости, здравомыслии - Брижит как бы заранее остерегалась некоторых ролей. Эти роли наверняка были более интересны, но слишком далеки от личности Брижит Бардо. То есть такие, где ей пришлось бы играть кого-то еще, а не самое себя. Вот почему в конечном итоге она останавливала свой выбор на легких ролях, где могла бы оставаться Брижит Бардо'. Жак Шарье того же мнения, что и Вадим: 'Карьера ее могла бы сложиться совершенно иначе. То могла быть карьера подлинной актрисы, но она этого не захотела. Ей никогда не хотелось развивать в себе талант, оттачивать мастерство, совершенствоваться... Что еще печальнее, она так и не смогла дистанцироваться от своей карьеры. И это стало проклятием всей ее жизни'.
Через год после покупки квартиры на авеню Поль-Думер Брижит приобрела 'Мадраг' и начала проводить все свое свободное время в Сен-Тропезе. Здесь судьба свела ее с Саша Дистелем. Племянник прославленного французского музыканта Рея Вентуры, Дистель на протяжении нескольких лет купался в лучах его славы. Он был молод, хорош собой и полон честолюбивых замыслов. Дистель явился основоположником музыкального стиля, получившего во Франции название 'скуби-ду' - то была ранняя версия французского рок-н-рола и, до некоторой степени, того, что благодаря 'Битлз' в скором будущем стало известно во всем мире как стиль 'йе-йе'.
Это было летом 1958 года, за несколько месяцев до того, как развод Брижит с Вадимом вступил в силу. Ей не было еще и двадцати четырех. Ему только что исполнилось двадцать пять. Саша Дистель обитал тогда в Сен-Тропезе, в небольшой квартирке. По чистой случайности в один прекрасный день он столкнулся с некой Ирен Дервиз, журналисткой 'Пари-Матч', которая приехала сюда, чтобы сделать материал о Бардо.
Судя по его рассказу, Брижит показала свой характер, упорно отказывая Дервиз в интервью. 'Брижит была в ужасе от свалившейся на нее славы, ей в буквальном смысле приходилось выдерживать осаду слетавшихся со всего света журналистов'.
Дистель рассказывает, что Брижит искала спасения за стенами 'Мадрага' и Дервиз уже собралась было обратно в Париж. Уже почти ни на что не надеясь, журналистка попросила Дистеля съездить с ней в 'Мадраг'. Дистель утверждает, что сильно сомневался в этой затее. Во-первых, у него не было ни малейшего желания навязываться кому бы то ни было, а во-вторых, он отнюдь не был уверен в том, что Брижит вообще откроет им дверь. Дервиз, однако, стояла на своем, и Дистелю ничего не оставалось, как присоединиться к ней. Если верить Дистелю, к величайшему удивлению их обоих, Бардо не только открыла дверь, но даже к была рада их видеть - в особенности Дистеля. Ирен Дервиз, теперь ее зовут Ирен Боллинг - она замужем за одним из самых прославленных европейских джазменов - настаивает на собственной версии. По ее словам, она обмолвилась Дистелю, что хотела бы посетить 'Мадраг', и тот пригласил ее с собой. Как бы там ни было, эта встреча обернулась для Ирен Дервиз поводом для статьи, а для Саша Дистеля - приглашением на обед. Поскольку холодильник был практически пуст - опять-таки, согласно версии Дистеля, он даже навлек на себя гнев Брижит, заявив, что она-де была слишком прижимиста, чтобы чем-либо его наполнить, - они отправились в ресторан. После ресторана они заехали в клуб под названием 'Д"Эксвинад'. В ту пору в моду вошел танец 'ча-ча-ча', и они протанцевали всю ночь. Под конец прозвучали несколько медленных мелодий, и Дистель понял, что сжимает Брижит в своих объятьях. Той ночью они возвратились вместе с нею в 'Мадраг'.
Затем последовал настоящий летний роман. Юные и красивые, они составляли привлекательную пару. Через три дня эта новость уже перекочевала на первые страницы газет, и влюбленным не было отбоя от папарацци. Из Сен-Тропеза репортеры увязались за ними в Париж. В Италии в сентябре 1958 года, когда Бардо и Дистель вместе приехали в Венецию на кинофестиваль, их уже поджидала неистовствующая толпа. Для их защиты потребовалось ни много ни мало - четыре тысячи полицейских.
Разумеется, Брижит это мало обрадовало, ведь она уже была сыта по горло подобными сценами. С другой стороны, поднявшийся ажиотаж пошел только на пользу только начинавшейся карьере Дистеля. И по сей день в журналистской среде ходят рассказы о том, что в дни головокружительного романа Бардо - Дистель не кто иной, как сам кавалер, заранее оповещал журналистов об их планах и маршрутах. Если верить этим байкам, в какой-то момент один из журналистов заявил Дистелю, что, мол, если ты, парень, позвонишь еще раз, тебе по гроб жизни не видать своего имени на страницах нашей газеты.
Некоторое время ходили упорные слухи о возможном браке Бардо и Дистеля. Пресса сообщала, что когда Дистель представил Брижит своим родителям, его мать подарила Бардо свое собственное обручальное кольцо с сапфиром в виде звезды, обрамленном бриллиантами. Сегодня Брижит утверждает, что все это россказни, хотя и соглашается, что когда она представила Дистеля Пилу и Тоти, те, в отличие от родителей потенциального жениха, отнеслись к этому более сдержанно.
Однако их помолвка оказалась трудным делом даже для такого человека, как Дистель. Через тридцать лет он назвал свой роман с Брижит 'работой на полную ставку'. Ей требовалось, чтобы тот, кого она любит, вечно находился при ней, выполнял то, чего она от него захочет, и признавал ее главенство. 'В конечном итоге, - рассказывает Дистель, - у меня не было ни малейшего желания становиться 'месье Бардо'.
Как бы то ни было, даже удостоившись прозвища 'будущий господин Бардо', Дистель не терял понапрасну времени и продолжал делать карьеру на эстраде.
В те дни одним из ведущих французских импрессарио был Андре Пуссе. Он подыскивал артистов для выступлений в ночных клубах, а также представлял во Франции ведущих американских шоуменов, в том числе Эда Сэлливана. В один прекрасный день тот позвонил ему и заявил: 'Мне нужна Бардо'. Пуссе, отлично зная, что ему даже нечего заикаться об этом Брижит, ответил Сэлливану: 'Забудь. Она не поедет в Америку. Она ненавидит летать самолетом'.
Сэлливан не желал отступать: 'Предложи ей 50 тысяч долларов за три минуты'.
В годы, когда большинство простых смертных не могли заработать за год даже пятой части этой суммы, Сэлливан предлагал Брижит колоссальные деньги. Ну а поскольку Пуссе за его старания полагались законные десять процентов, он пообещал Сэлливану, что сделает все от него зависящее. Правда, он предупредил: 'Только не надо заранее обольщаться, потому что у нас все равно ничего не выйдет'.
Пуссе остался верен обещанию - он позвонил Бардо и передал ей предложения Сэлливана. И, как он и опасался, Брижит с ходу его отвергла. Пытаясь как-то утешить Сэлливана - а также не желая упускать причитающихся комиссионных, - Пуссе позвонил знаменитому ведущему, чтобы сделать ему контрпредложение: 'Я могу организовать для вас ее жениха'. Отлично понимая, что одно лишь упоминание имени Бардо способно собрать многомиллионную аудиторию, Сэлливан живо согласился заплатить Дистелю за его участие в телешоу 6 тысяч долларов. Как только стороны, казалось бы, договорились, Пуссе сообщил Сэлливану печальное известие: 'Вы не имеете права упоминать имя Брижит'.
'Не велика беда!' - ответил Сэлливан и в один из последующих воскресных вечеров представил американским телезрителям 'человека, которому завидует каждый мужчина в мире, потому что каждый мужчина в мире желал бы себе его невесту'.
Слава Брижит была столь велика, что даже не нужно было называть ее имя. В Америке никто слыхом не слыхивал, кто такой Дистель, однако зрители тотчас догадались, кто его невеста.
Их жаркое лето сменилось прохладной осенью. Брижит теперь готовилась к новой работе с Раулем Леви в картине на тему второй мировой войны - 'Бабетта идет на войну', и Дистель незаметно отошел на второй план. Брижит оставила его наедине с его весьма перспективной карьерой. Он же оставил ей после себя не только воспоминания. Дистель привнес в ее жизнь страсть к игре на гитаре. Как выразилась сама Брижит, 'он наполнил мою жизнь музыкой'.
Кстати, может показаться забавным, что вско┐ре после того, как Дистель расстался с первой женой Вадима, у него завязался роман со второй - Анетт Стройберг.
Вот что замечает по этому поводу сам Вадим: 'Саша, казалось, питал особую слабость к моим женщинам. В некотором роде то была дань моему хорошему вкусу - хотя я с удовольствием обошелся бы и без этого'.
Новый партнер Брижит родился в Метце, во Франции в 1936 году. Его отец, Жозеф Шарье, был полковником французской артиллерии, так что детство мальчика было типичным детством ребенка из семьи военного, то и дело переезжающей с места на место в зависимости от нового назначения отца. Однажды это была даже Африка. Однако в отличие от своих братьев, что пошли по отцовским стопам, Жак учился в Школе изящных искусств, увлекаясь то живописью, то керамикой, то интерьером, то сценическим искусством - тем более, что природа одарила его привлекательной внешностью. Проучившись какое-то время в Парижском центре драматического искусства, он начал выступать в театре и даже участвовал во французской постановке 'Дневника Анны Франк'. Из театра его занесло на съемочную площадку, где он сыграл свою первую роль в картине 'Обманщики'.
Леви уже видел театральные работы Шарье, как, впрочем, и Брижит, и поэтому решил, что из молодого человека может выйти толк и на экране - как благодаря таланту, так и броской внешности. Леви считал Шарье вторым претендентом на главную мужскую роль в 'Бабетте'. И Жак действительно получил ее, когда кандидат номер один, Дэвид Нивен, сказал 'нет'.
Во время съемок в Париже и Лондоне Брижит быстро сдалась перед его чарами. Когда они вдвоем с ней приехали в Лондон, Брижит объявила, что не станет останавливаться в 'Савое', где для нее был уже зарезервирован люкс, а поселилась в том же отеле, что и Жак - 'Маунт Ройял', который находится возле Марбл Арч. Вполне в духе повального помешательства, неизменно вызываемого ее присутствием, управляющий отеля распорядился заново отделать к ее приезду самый просторный люкс. А на базе Королевских военно-воздушных сил в Абингдоне, где на выходные дни были запланированы съемки, командир объявил, что впервые за всю его долгую службу подчиненные отказались от положенных им увольнительных.
Неожиданно свалившееся на Брижит увлечение Шарье принесло с собой уже знакомую толику нерешительности. Вернувшись в Париж, Брижит поняла, что еще не до конца порвала отношения с Дистелем, который до сих пор играл значительную роль в ее жизни.
Надо сказать, что и Дистель проявил недостаточное понимание. Стремясь в последний момент сохранить их отношения, он даже попытался найти поддержку у Алена Карре. Дистель рассчитывал, что Карре сумеет убедить Брижит приехать в Сен-Тропез, лишь бы только на какое-то время оторвать ее от Шарье, чтобы она могла взвешенно обдумать свое будущее. Дистель самоуверенно полагал, что со временем Брижит одумается и ей станет ясно, что ее будущее связано с ним и только с ним, и все опять станет на свои места.
Карре в одном из разговоров затронул эту тему, и поначалу Брижит согласилась. Но уже через час передумала. Поскольку они с Карре едут в Сен-Тропез, заявила она, то почему бы им не прихватить с собой Шарье. Брижит велела секретарю, чтобы тот позвонил Жаку и передал ее приглашение. Однако Шарье дома не оказалось, и самое большее, что сумел Карре, это оставить по всему городу для него сообщения. Затем позвонил сам Дистель, и после долгого и откровенного разговора с ним Брижит объявила Карре, что ни в какой Сен-Тропез с Шарье они не поедут. Вместо этого она остается с Дистелем в Париже.
Но в этот момент раздался телефонный звонок. Звонил Шарье. Ему передали, что Брижит его разыскивает. Карре передал ей трубку. Через пару минут Брижит поведала Жаку, что они с Аленом сегодня вечером отправляются 'Голубым экспрессом' в Сен-Тропез. Желательно не опаздывать. После чего велела Карре передать Дистелю, что она, как и предполагалось, все-таки едет в Сен-Тропез.
Можно подумать, так предполагалось с самого начала. Когда Брижит с Карре прибыли на Лионский вокзал, Шарье уже поджидал их. Брижит провела с Жаком несколько дней в 'Мадраге', после чего он вернулся в Париж. Но не успел он уехать, как Брижит позвонила Дистелю и тоже пригласила его в Сен-Тропез.
Усевшись за руль модного спортивного автомобиля, Дистель устремился на юг, но, не доезжая да места, угодил у Экс-ан-Прованс в аварию. Сам он отделался легким испугом, но машина была загублена. Уверенный, что ему во что бы то ни стало надо попасть в 'Мадраг', Дистель проделал оставшиеся сто двадцать километров на такси. Увы, долго он в 'Мадраге' не задержался. Вскоре им обоим с Брижит стало понятно, что ничего хорошего у них не выйдет, и Дистель тем же вечером поездом вернулся в Париж. Добрые чувства, которые Дистель после этого случая все еще испытывал к ней, улетучились, когда в конце апреля 1959 года Брижит вместе с Шарье отправилась в Шамони-ле-Гуш. Они сняли себе шале и неожиданно оказались оторваны от мира запоздалой весенней снежной бурей. Брижит забеременела.
Шарье уже давно этого добивался. Брижит же всячески противилась. Но в ту 'допилюльную' эпоху им обоим было прекрасно известно, что даже самые тщательные предосторожности порой дают сбой. Как только Брижит поняла, что беременна, еще ничего не говоря Шарье, она позвонила Вадиму. Ей, мол, срочно требовалось его видеть, правда она не сказала, почему.
Тот предложил приехать к ней. Нет, отказалась Брижит, Жак ужасно ревнив.
По ее словам, таков его характер, он привык командовать - что наверняка было для нее в новинку, - и ей не хотелось, чтобы ему стало известно о ее звонке.
Вадим пообещал, что будет ждать ее в своем недавно приобретенном 'дайтоне-феррари' голубого цвета на углу Порт-де-ля-Мюэт. Брижит от волнения была там первой. Заметив Вадима, она тотчас запрыгнула к нему в машину, и они принялись кружить по городу. Вот тогда-то она и ошарашила его новостью: 'Я беременна. Что мне делать?'
У них с Вадимом тоже случались подобные проколы. И как-то раз они даже ездили решать эту проблему в Швейцарию. Вадиму было известно, что Брижит не хочет иметь детей. И если ребенок способен расстроить ее до такой степени, что она сделает какую-нибудь глупость - например, впадет в депрессию и попробует наложить на себя руки, неразумно настаивать, чтобы она его сохранила. Вадим понимал, что будет проще, если она снова съездит в Швейцарию и решит там возникшую проблему. Но с другой стороны, размышлял Вадим, когда женщина рожает ребенка, в ее организме и психике происходят перемены, и вполне возможно, у нее изменится отношение к детям. Интересно, задавался вопросом Вадим, как вообще она может утверждать, что не любит детей, если у нее самой их еще нет. Тревожило его еще и то, испытывает ли она сомнения. Что если вдруг она решит, что ей все-таки хочется ребенка, и тогда просто преступно требовать, чтобы она сделала аборт.
'Прислушайся я тогда к голосу разума, - рассказывает Вадим, - я бы предложил ей избавиться от ребенка. Но при данных обстоятельствах, учитывая все те эмоции, что обычно сопровождают таинство появления на свет человека - даже если шансы на то, что она будет любить этого младенца равнялись один к тысяче, - я все-таки посоветовал ей рожать. Мы ездили с ней по городу часа полтора. Я убеждал ее, что если она не родит этого ребенка, то так до конца дней своих и не узнает, способна ли она на материнскую любовь или нет. По-моему, эта дискуссия, что имела место между мной и ею в машине, сделала свое дело, убедив ее оставить ребенка'.
Правда, Брижит искала совета не только у одного Вадима. Столкнувшись со столь серьезной дилеммой, она обратилась за советом к Кристине Гуз-Реналь.
Женщины обсудили ситуацию, и Гуз-Реналь, которой также было известно о нежелании Брижит обременять себя детьми, предложила помочь ей с абортом. Во Франции аборт все еще оставался под запретом - кстати, такое положение сохранится еще десять лет, - однако те, кто был в состоянии заплатить за эту операцию, могли без труда договориться с врачами. Однако когда Гуз-Реналь и Брижит обратились к одному светилу французской гинекологии, который обычно с готовностью брался за подобные операции, тот ответил отказом якобы по медицинским показаниям. Клиника же в Швейцарии отказала Брижит на том основании, что она-де теперь слишком знаменита.
Вот что говорит Гуз-Реналь: 'Теперь Брижит ни за что не удалось бы прошмыгнуть в клинику, чтобы об этом не узнал всяк и каждый в радиусе сотни километров. И, разумеется, никто из врачей, занятых в этом подпольном бизнесе, не желал 'засветиться в газетах'.
Брижит поставила в известность Шарье, и тот потребовал, чтобы она сохранила ребенка. А еще, сказал он, им надо пожениться.
Не уверенная в себе, в страхе перед грядущим материнством, терзаемая сомнениями, сумеет ли она справиться с ребенком, Брижит тем не менее согласилась. Как бы там ни было, к этому времени в газеты уже просочилась весть о том, что она в положении. Прервать беременность на этой стадии было практически невозможно.
Стоит ли удивляться - принимая во внимание все те пакости, которые ей уже приходилось терпеть от газет, - что они с Шарье держали свадебные планы в секрете. Они оба опасались, как бы нашествие поклонников и репортеров не омрачило скромное семейное торжество. Кстати, у них имелись все основания для опасений.
Не имея возможности венчаться в церкви - ведь в глазах Ватикана Брижит по-прежнему оставалась замужем за Вадимом, - они назначили на 18 июля гражданскую церемонию, которая должна была состояться в мэрии Лувесьенна.
До свадьбы оставалась еще неделя, когда Бардо с Шарье объявились в Сен-Тропезе оба с обручальными кольцами. И если вездесущие репортеры начинали донимать их расспросами, парочка неизменно твердила, что они уже поженились. Идея заключалась в том, чтобы сбить газетчиков с толку, чтобы те не пронюхали об истинном дне и месте бракосочетания. В субботу, 17 июля, в день, когда Бардо и Шарье вернулись в Париж, Тоти подтвердила в Сен-Тропезе, что пара сочеталась браком девятью днями ранее. Правда Тоти умолчала о том, где, собственно, это произошло, ограничившись замечанием, что, мол, узел уже завязан. Увы, эта уловка не сработала. Как и другая, предложенная Аленом Карре и дублершей Брижит, Маги Мортини.
Чутье подсказывало пишущей братии, что назревают какие-то важные события, и редакторы поспешили выставить перед домом на авеню Поль-Думер круглосуточную вахту. Чтобы сбить их с толку, Карре и Мортини притворились, будто они Жак и Брижит. В квартире до поздней ночи горел свет, и 'мнимые супруги' то и дело появлялись в окнах, разыгрывая перед репортерами счастливую парочку. Тем временем истинные жених с невестой успели добраться до Лувесьенна.
К сожалению, кто-то из мэрии проболтался, что церемония назначена на четверг, и когда оба семейства прибыли на тайное бракосочетание, их уже поджидали репортеры из 'Пари-Матч'. Среди команды газетчиков - а их там собралось человек 10-12 - имелся и знакомый Брижит, фоторепортер Филипп Летельер. 'Любая свадьба во Франции является публичным событием. Таков закон. Так что мы считали себя в полном праве проследовать вслед за ними в зал'.
Забавно, но за церемонией наблюдала, как и во всех подобных случаях, символ Франции, Марианна. Мэр Ферран Гийом пригласил обе семьи занять свои места в свадебном зале - 'Salle de Mariage', где на них взирал бюст Марианны. Брижит и в голову не могло прийти, что в один прекрасный день этот зал украсится скульптурой с ее лицом - в день, когда всенародным голосованием ей будет предоставлена честь олицетворять собой Францию. И на протяжении многих лет миллионы юных пар будут скреплять брачный союз в буквальном смысле пред очами Брижит Бардо. Неожиданно со всех сторон засверкали блицы. Никак не ожидая, что репортеры проследуют за ними в зал, Брижит разразилась слезами: 'Я не хочу, чтобы меня снимали!'
Шарье выкрикнул: 'Безобразие! Такое возможно только во Франции!'
Пилу набросился на Гийома с обвинениями: 'Я пришел к вам, а вы мне устроили вот какой прием!' На что мэр возразил, что не имеет к газетчикам ни малейшего отношения. В пылу он даже договорился до следующего: 'Вы что, прикажете мне переодеться боксером, чтобы поженить их?'
Пилу одернул его: 'Месье, того и гляди, вы все испортите'.
Гийом оскорбился: 'Месье, вы себе многое позволяете'.
И тут перед Пилу вырос шеф местной жандармерии и потребовал: 'Как вы смеете так грубо разговаривать с мэром?'
На что Пилу отвечал: 'О, Господи! Да ведь я же отец!'
Теперь в словесную перепалку попытался вступить полковник Шарье, однако шеф полиции предупредил его, что в случае чего привлечет для наведения порядка дополнительные силы - эх, знать бы ему заранее, что такое произойдет, он бы давно уже это сделал.
Папаша Бардо потребовал, чтобы были приняты какие-то меры.
Мэр пригласил жениха и невесту с их родителями - он особо подчеркнул это - пройти к нему в кабинет. Обе семьи перебрались туда, но опять-таки, в соответствии с французскими законами, дверь в кабинет осталась открытой. Так распорядился Гийом. Шеф полиции же выставил несколько крепких парней, чтобы те не пускали фотографов. Возмутившись, что им отказано в праве честным трудом зарабатывать себе на жизнь, репортеры устроили потасовку - сначала с полицией, а затем и между собой. Они толкались и отпихивали друг друга, желая занять место напротив открытой двери.
В сопровождении этого шума и гама сама церемония заняла семь минут. Жених поцеловал невесту, родители обменялись рукопожатиями, все принесли извинения мэру, а мэр в свою очередь также извинился перед всеми. Так Брижит Бардо стала мадам Шарье.
Теперь перед новобрачными и гостями стояла задача целыми и невредимыми выйти из мэрии. В здании имелся только один выход, и, напустив на себя храбрый вид, оба семейства принялись пробиваться наружу сквозь ошалевшую от ожидания толпу. Наконец они расселись по машинам и вскоре скрылись за высокими стенами семейной виллы Бардо.
После скромного семейного торжества Мортини и Карре снова превратились в Брижит и Жака. На этот раз их номер, можно сказать, удался. Прикрывая лицо, чтобы ввести в заблуждение папарацци, они уселись на заднее сиденье машины и рванули в Париж, увлекая за собой стаю газетчиков. Оказавшись наконец в квартире, они замкнули дверь на замок и отказались выходить наружу. Репортерам ничего не оставалось, как возобновить свои бдения. Осада продолжалась.
Как только путь в Лувесьенн стал для них открыт, Бардо и Шарье потихоньку улизнули в Париж на Лионский вокзал, а оттуда отбыли 'Голубым экспрессом' на юг. Там, с вокзала Сен-Максим, они на машине прикатили в 'Мадраг', где и провели десять дней в тиши и спокойствии.
Однако над их союзом словно витало некое проклятие. У Шарье случился приступ аппендицита, и он был доставлен в больницу. Не успел он до конца поправиться, как Брижит уже надо было переезжать в Ниццу, где ей предстояли съемки картины 'Не хотите ли станцевать со мной?' Это была ее третья работа с Мишелем Буароном. А пресса уже вовсю рассуждала об их с Шарье будущем.
Бардо отреагировала со свойственной ей искренностью: 'Каждый раз, когда я влюбляюсь, - заявила она, - я не делаю из этого секрета. Я рассказываю о моем избраннике, я не прячу его от посторонних глаз - наоборот. Людей возмущает, в первую очередь, моя откровенность. Клянусь вам, что если я разлюблю моего мужа Жака Шарье, то первая объявлю об этом. Я прямо так и скажу. Если я вторично вышла замуж, это вовсе не означает, что теперь я изменилась'.
Через несколько дней после выписки из больницы, когда Шарье выздоравливал в Ницце, его настигла армейская повестка. Жака извещали о том, что в ноябре он обязан заступить на действительную службу. В те дни в армии служили два года. Сам Шарье был родом из военной семьи и отлично понимал, какие тяготы ему предстоят. Тем не менее, он вовремя прибыл на призывной пункт, откуда его отправили в Оранж. Молодая супруга же осталась в полном одиночестве.
История повторилась - в духе Трентиньяна. Однако оказалось, что Шарье приспособлен к армейской жизни еще даже менее, чем Жан-Лу. Он превратился в объект насмешек и издевательств всей казармы. На стенах появились фото Брижит в самых соблазнительных позах. Бедняга Шарье не знал, куда ему деваться от вечных шуточек и подначек, ну а поскольку он был мужем Бардо, пресса постоянно держала его в поле зрения. Солдаты же, даже при всем их желании, не могли считать его своим в доску. Шарье подал рапорт об увольнении, но армейское начальство не пожелало даже прислушаться.
Наконец поступило известие, что жена в нем нуждается - Брижит тогда уже дохаживала беременность, - и Шарье получил трехдневную увольнительную. Они не видели друг друга чуть больше месяца, но когда он шагнул в дверь, Брижит едва его узнала. Жак похудел почти на восемь килограммов и сильно заикался. Через два дня от одной только мысли, что ему предстоит вернуться в казарму, у Шарье случился нервный припадок. Его отвезли в больницу в Валь-де-Грас, где в лечебных целях напичкали снотворным. Уже в больнице, под наблюдением врачей, Шарье пробовал перерезать себе вены. В результате, принимая во внимание плачевное состояние его здоровья и грядущее появления на свет младенца, армейское начальство предоставило ему годичный отпуск.
Состояние здоровья мужа, а также постоянные нападки на них обоих со стороны прессы, не могли не отразиться на Брижит. Она даже заявила близким друзьям, что не иначе Господь решил наказать ее, заставив уступить увещеваниям Шарье, будто она должна родить этого ребенка. Казалось, будто весь мир ополчился против нее. И где бы Брижит ни появлялась, она только укреплялась в этом своем чувстве. Как-то раз, навестив Шарье в больнице, Брижит пошла прогуляться со своим отцом. Не прошли они и квартала, как к ней подскочил какой-то тип и принялся осыпать ее оскорблениями: 'Ты, шлюха! Недолго тебе понадобилось, чтобы прибрать к рукам еще одного мужика!'
К тому моменту, как Шарье выписался из больницы, папарацци уже выстроились вдоль авеню Поль-Думер, боясь упустить появления 'мадонны с младенцем'. Брижит в качестве будущей детской приобрела соседнюю двухкомнатную квартиру. Но до сего момента она все еще намеревалась рожать в больнице. Стоило только всплыть имени то одного, то другого врача, как репортеры пытались подкупить его, чтобы им было позволено незаметно установить фотоаппаратуру в родильной палате и таким образом запечатлеть новорожденного. Стоило лишь назвать клинику, где произойдут роды, как репортеры были уже тут как тут, дожидаясь прибытия Брижит и раздавая нянькам взятки. Счастливчик, который первым сумеет запечатлеть новорожденного младенца Брижит Бардо, мог спокойно диктовать цену - на тот момент это, несомненно, был самый ходкий товар во всей Европе.
Представители прессы одолевали ее телефонными звонками, подсовывали ей под дверь анкеты, а затем принимались барабанить в дверь в надежде, что она им откроет. Они заблокировали улицы и сняли квартиры в доме напротив, нацеля на ее окна объективы своих фотокамер.
Брижит дохаживала последний месяц, но в результате оказалась пойманной в западню в собственной квартире. Чтобы как-то защитить себя от назойливых телеобъективов, она была вынуждена жить за задернутыми шторами.
Вспоминает ее сестра Мижану: 'Супружество с Жаком уже становилось ей в тягость. Брижит требовала к себе постоянного внимания, чего Шарье никак не мог ей дать. В этом проявилась незрелая сторона ее натуры, ведь ей надо, чтобы с ней обращались как с куклой. Шарье же был на это просто не способен. Когда же пресса сделала из ее беременности сенсацию, Брижит оказалась в своей квартире как в западне, превратившись в своего рода заложницу, что просто жестоко по отношению к ней. Она провела последний месяц беременности в четырех стенах, потому что внизу ее поджидали толпы репортеров, а на другой стороне улицы - бесчисленные фотографы, отравлявшие ей существование'.
Пытаясь как-то оградить себя и Брижит от назойливой прессы, Шарье нанял телохранителей.
Двоих он выставил у парадной двери, чтобы они не пускали внутрь журналистов. Но толпа у дома подчас бывала столь велика и порой неуправляема - здесь то и дело вспыхивали потасовки, - что полиции ничего не оставалось, как прислать сюда на подмогу еще нескольких жандармов. И все равно, всякий раз, когда Пилу и Тоти навещали дочь, им как, впрочем, и любому, кто шел к Брижит, приходилось терпеть бесцеремонное обращение со стороны газетчиков. Однажды у входа появились двое рассыльных - один с колыбелькой, другой с детской кроваткой, - после чего тотчас распространился слух, будто Брижит ожидает двойню.
Вконец издерганная, Брижит подписала составленное Шарье послание, адресованное редакторам газет и агентств новостей: 'Прошу Вас прекратить эту травлю, что особенно невыносимо для женщины, которая должна родить со дня на день'. В обмен на то, чтобы ее наконец оставили в покое, Брижит пообещала встретиться с репортерами вскоре после рождения ребенка. Судя по всему, это обещание не возымело никакого эффекта.
Поскольку новостей как таковых не было, кто-то пустил слух о том, будто Бардо застраховала себя на пять миллионов франков на тот случай, если при родах возникнут осложнения.
Надеясь достичь временный компромисс с прессой, Брижит согласилась ответить на ряд вопросов, переданных ей в письменном виде газетой 'Л"Орор'. Как и следовало ожидать, у нее спрашивали всякие глупости. Ответы Брижит свидетельствуют о том, что ей каким-то чудом удалось сохранить чувство юмора.
В. Вы хотите мальчика или девочку?
О. Мальчика. В нашей семье и без того хватает девочек.
В. Если будет мальчик, как вы назовете его?
О. Еще не решила.
В. А если девочка?
О. Это будет мальчик.
В. Вы посещали классы будущих матерей или же читали литературу о родах?
О. Нет, я думаю о том, в каком фильме буду сниматься.
В. Материнство как-то отразится на вашем актерском стиле?
О. С какой стати?
В. Вы будете гулять с ребенком по улицам?
О. Я мечтаю об этом.
В. Вы покажете ему фильмы с вашим участием? Если да, то какие?
О. Ему придется подождать, пока ему не исполнится шестнадцати.
Репортеров это мало удовлетворило, и они потребовали новых историй. Когда же кто-то пустил утку о том, будто Брижит удалось незамеченной прошмыгнуть наружу - что, кстати, полностью исключалось, поскольку пресса перекрыла все входы и выходы, - репортеры, сломя голову, бросились в четыре ближайшие больницы, где - сразу в четырех одновременно - по их утверждениям, для Брижит уже была заказана палата.
Не успели акулы пера разобраться с больницами, как кто-то запустил новую утку. На этот раз утверждалось, будто Брижит удалось незамеченной добраться до Бурже и она упорхнула в Голландию, где собирается произвести на свет дитя на уединенной, тщательно охраняемой вилле. Неожиданно аэропорт наводнили толпы репортеров. И как ни старалась администрация Бурже убедить их, что в последнее время отсюда не вылетел ни один пассажир по фамилии Бардо или Шарье, пишущая братия отказывалась слушать. Пребывая в твердом убеждения, что ее читатели еще не пресытились рассказами о Бардо, 'Л"Орор' опубликовала историю о якобы имевшем место тайном бегстве через Бурже в Голландию, причем под несколько двусмысленным заголовком 'Brigitte Bardot a Disparu', что дословно переводится 'Брижит Бардо исчезла'. Кстати, в газете именно это и подразумевалось. Дело, однако, в том, что французские газеты прибегают к подобной формулировке, когда требуется сообщить о кончине выдающейся личности. В Париже толкотня и давка перед домом на авеню Поль-Думер достигли таких масштабов, что для поддержания порядка полиция была вынуждена прислать подкрепление - одного старшего и восемь рядовых жандармов. Реагируя на поступившие от соседей жалобы, жандармы устроили в близлежащих зданиях настоящую облаву. Репортеров обнаруживали буквально в каждой щели - в том числе и внутри дома, где жила Брижит, и на крышах соседних домов. Какие-то два типа, в комбинезонах, с ящиком инструментов и лестницей, утверждавших, будто им нужно отремонтировать антенну, пытались попасть на крышу, но тотчас были разоблачены. Когда же жандармы приступили к очистке района от посторонних лиц, вспыхнули беспорядки и кое-кто из репортеров был арестован.
В субботу, почти накануне родов, еще одна парочка фотографов проникла в дом по черной лестнице. Переодевшись монахинями, они уверяли, что всего лишь собирают пожертвования для церкви. Лжемонахини намеревались постучать в дверь и, когда им откроют, быстро сфотографировать Брижит. Но Шарье успел преградить им вход.
Этот случай ужасно расстроил Брижит, и один из врачей, устав от постоянной нервотрепки, потребовал, чтобы будущую мать немедленно доставили в клинику, где ей был бы обеспечен лучший уход и надежная охрана. Увы, Брижит не могла даже носа высунуть за дверь квартиры. Более того, в довершение ко всем бедам, она вот уже несколько месяцев подряд страдала от хронической инфекции мочевыводящих путей, что на девятом месяце привело к осложнению, и у нее разболелись почки. Брижит не могла без содрогания смотреть на себя в зеркало. Мучаясь постоянными болями, она приходила в ужас при мысли, какую уродину сделал из нее находившийся в ее чреве младенец. Подумать только, в какую западню она угодила, превратившись в пленницу в стенах собственной квартиры!
'Пресса проявила по отношению ко мне невиданную жестокость, - делилась она наболевшим двадцать лет спустя, выступая перед французскими телезрителями. - Я не имела возможности выйти на прогулку. Я не могла посетить врача. Я не могла даже родить в больнице. Журналисты со всех концов света взяли меня в осаду. Некоторые даже сняли комнаты у горничных в доме напротив, причем за колоссальные деньги, чтобы подглядывать мне в окна. На протяжении трех месяцев я жила как в гробнице, за задернутыми шторами и закрытыми ставнями, не в состоянии сделать и шага. Я не могла даже съездить и сделать рентген, хотя крайне в том нуждалась'.
Наконец врачи распорядились, чтобы родильная палата была устроена прямо в квартире. И в понедельник, 11 января 1960 года, чуть позже половины третьего ночи на свет появился Николя Шарье.
Через час новоиспеченный отец спустился вниз, чтобы объявить примерно трем сотням фотографов и репортеров, бивуаком расположившимся возле его дома, о рождении сына. Шарье сообщил им, что роды длились около четырех часов, что младенец родился весом около шести фунтов и что, когда Брижит сказали, что это мальчик, она воскликнула 'Chic alors!' - 'Ну и отлично!'
После этого Шарье пригласил всех присутству┐ющих в кафе на углу поднять бокал шампанского за здоровье новорожденного. Вскоре журнал 'Cinemonde' ('Мир кино') подсчитал, что к этому моменту французские еженедельные издания посвятили Брижит более миллиона строк и еще примерно вдвое больше написали о ней еженедельники. Кроме, того, по прикидкам журнала, по всему миру было опубликовано около тридцати тысяч ее фотографий.
Согласно другим подсчетам, Брижит Бардо являлась темой для разговора у 47% французских семей.
Спустя два десятилетия, когда Брижит уже давно отошла от кино, 'Журнал дю Диманш' провел опрос читателей на тему 'Женщина и политическая жизнь Франции'. Когда молодым людям 18 - 24 лет был задан вопрос о том, кто, по их мнению, наиболее полно олицетворяет собой страну, подавляющее большинство отдали предпочтение Брижит Бардо. В том же самом году читатели журнала 'Пари-Матч' назвали ее в качестве наиболее почитаемой женщины Франции.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ НЕ В РАДОСТЬ
Группа французских киношников снимала в пустыне посреди Аризоны некую ныне забытую картину. Жарища стояла невыносимая, и режиссер отправил одного из ассистентов купить содовой. Несчастный посыльный преодолел более десятка миль, прежде чем добрался до крошечной лавчонки у автозаправки, расположенной, можно сказать, посреди чистого поля. Войдя в лавку, он сгреб все имевшиеся там бутылки, поставил их на прилавок и потянулся за бумажником. И тут он к величайшей своей досаде обнаружил, что у него не осталось американских денег. Ну а поскольку ему не хотелось возвращаться с пустыми руками, он предложил хозяину лавчонки единственную имевшуюся у него наличность - купюру в сто франков.
Владелец лавки взял бумажку, долго вертел ее в руках и наконец спросил: 'Что это ты мне подсунул?'
Француз отвечал как ни в чем ни бывало: 'Это французские деньги' - словно он только и делал, что каждый день расплачивался ими в Америке.
Владелец заправки фыркнул, пристально изучил сначала одну сторону банкноты, затем другую и наконец указал на фигуру на лицевой стороне: 'Что это за парень? Наверно, де Голль?'
'А, этот... - отвечал француз. - Нет, не де Голль'.
Лавочник перевернул купюру обратной стороной: 'А это, случаем, не Брижит Бардо?'
'Нет, - был вынужден признаться француз. - Не она'.
Американец покачал головой: 'Значит, не де Голль и не Брижит Бардо', и со словами: 'Так не пойдет' - вернул деньги.
Утром того дня, когда ей исполнилось двадцать шесть лет - а к этому времени она уже была одной из знаменитейших женщин в мире, - Брижит Бардо убедила себя, что именно слава является причиной всех ее бед и несчастий.
Брижит была более не в силах терпеть постоянный конфликт между ее частной жизнью и тем образом, что рисовался в глазах публики.
Брижит внушила себе, что ей ни за что не справиться с воспитанием Николя. 'Ну как, по-вашему, мне растить ребенка, если сама до сих пор не могу обойтись без матери?' Более того, ее брак с Шарье держался буквально на волоске. Что бы Брижит ни делала, что бы ни сказала, что бы ни надела - все это становилось достоянием прессы. До сих пор газетчики ограничивались тем, что преследовали ее, не давали ей прохода, фотографировали ее, разглядывали с головы до ног. Теперь же они перемалывали ей косточки. Журналистская братия утверждала, будто Брижит- это всего лишь плод воображения, воплощение мужских фантазий, что она не более чем призрачная мечта об обладании женщиной. Самым простым и безболезненным выходом из этой ситуации казалась смерть.
Как только Брижит через полтора месяца после рождения сына была в состоянии вернуться к работе, она сыграла эпизодическую роль в картине 'Это случилось ночью', которую Кристина Гуз-Реналь снимала специально для мужа, актера Роже Анена. Брижит была в кадре всего несколько секунд - сидела за столиком в ресторане вместе с Шарье и Гуз-Реналь. После этого судьба занесла ее прямиком в картину Анри-Жоржа Клузо 'Истина'. В этой ленте Брижит играла роль Доминик, юной провинциалки, мечтающей покорить Париж. Увы, здесь ее лишь подстерегают превратности богемной жизни. В припадке страсти она убивает своего возлюбленного. Девушку ждет тюрьма, и, будучи не в силах объяснить, какие демоны терзают ее, Доминик в конце фильма - вот уж воистину пророческая сцена! - вскрывает себе вены.
В поисках соответствующего партнера для Брижит Клузо решил устроить для претендентов на эту роль кинопробу в постельной сцене. Первым в списке героев-любовников стояло имя Трентиньяна, однако незадолго до этого, катаясь на лыжах, он сломал ногу и его пришлось вычеркнуть из списка. Следующими кандидатами значились Жан-Поль Бельмондо и Лорен Терзиеф. Они оба дебютировали в кино двумя годами ранее, снявшись вместе с Шарье в картине 'Обманщики'. За ними шли Жан-Пьер Кассель и симпатичный двадцатитрехлетний актер по имени Сэми Фрей.
И вот Бардо - между прочим вполне целомудренно, в джинсах и футболке - забралась в постель, а к ней тем временем выстроилась очередь молодых людей.
Разумеется, Шарье был далеко не в восторге. Во-первых, он возражал против кандидатуры Трентиньяна. Во-вторых, он возражал против кинопробы. Побывав на съемочной площадке и увидев, как его жена изображает любовные объятия с четырьмя разными мужчинами, Шарье потребовал, чтобы она ушла из кино. Брижит и слышать об этом не желала. Когда же газеты ухватились за столь пикантную тему - то и дело высказывая предположения на тот счет, что их брак доживает последние дни, - Брижит с Шарье уехали на пару недель в Альпы, наивно полагая, что за это время газеты подыщут себе новый объект для нападок.
Увы, их надежды оказались тщетны!
Наконец Клузо остановил выбор на Фрее, и сей факт Шарье мало обрадовал. Вскоре после того как Брижит начала сниматься с Фреем, Рауль Леви заявил, что сыт по горло ее муженьком, и запретил Шарье появляться в киностудии. В конце концов нервы у Шарье сдали. С ним случился очередной срыв, и второй раз за свою жизнь он пытался наложить на себя руки. Его доставили в клинику в Медоне и снова накачали снотворным.
Все это время Брижит была вынуждена держать внутри себя все свои чувства и в результате тоже оказалась на грани срыва. Опасаясь, что его главная героиня того гляди последует примеру мужа (она сущий ребенок - жаловался Клузо), режиссер решил, что, прежде всего надо дать ей хорошенько успокоиться и лишь затем требовать от нее приличной игры. Исходя из этих соображений, он перед некоторыми сценами пичкал ее транквилизаторами, а потом заставлял пропустить глоток-другой виски. Результат, рассуждал он позднее, был выше всяческих похвал, поскольку помогал добиться от Брижит требуемого образа.
Фильм принес большие кассовые сборы - спустя годы Брижит назовет его своей любимой работой, - однако, что касается методов Клузо, то вряд ли они имели благотворное воздействие на ее нервы. Брижит и без того была доведена до предела, а смесь успокоительных средств и алкоголя лишь подтолкнула ее к самому краю пропасти. Более того, в отличие от всех предыдущих режиссеров, Клузо оказался не просто любителем раздавать 'ценные указания', а сущим тираном. Сторонник командных методов в работе над картиной, Клузо в какой-то момент, в попытке помочь Брижит войти в роль, с силой схватил ее за плечи и принялся нещадно трясти: 'Мне не нужна самодеятельность! - твердил он. - Мне нужна актриса!'
В ответ Брижит дважды съездила ему по физиономии. Выкрикнув: 'А мне нужен режиссер, а не психопат!' - она в слезах выбежала вон.
Прессе почти ничего не было известно о ее конфликте с Клузо, и вскоре газетчики вывернули все наизнанку, утверждая, будто у режиссера с актрисой роман и вообще Брижит поменяла Шарье на Клузо, чья жена - бразильянка - в тот момент умирала в больнице. Газеты договорились до того, что история с попыткой самоубийства Шарье более чем вымысел - утка, пущенная специально для того, чтобы Клузо и Бардо могли поскорее пожениться. Разумеется, чем больше Бардо и Клузо выступали с опровержениями, жалуясь, что газеты публикуют сущую чушь, тем сильнее утверждались те в своих подозрениях. Домыслы прекратились лишь после того, как кто-то из занятых на съемках проболтался репортерам, что новым увлечением Брижит является отнюдь не Клузо, а Фрей.
Наконец-то газеты разжились сенсацией, причем вполне правдивой.
Что, однако, меньше всего заботило публику, так это смятение, царившее в душе самой Брижит - она в отчаянии металась между своим почти расторгнутым браком с Шарье и зарождавшимся чувством к Фрею и одновременно была вынуждена терпеть диктаторство Клузо. К тому моменту когда работа над фильмом наконец завершилась, Брижит уже находилась на грани коллапса. Чувствуя, что ей в срочном порядке надо кому-то выплакаться, она призналась Вадиму: 'Если бы только мужчины были похожи на солнце! Я бы провела остаток жизни, мирно нежась на солнцепеке! Но с ними только и знай, что держи ухо востро'. Примерно в это же самое время Шарье начал поговаривать о том, что ему пора в армию. Он заявил друзьям, что хотел бы пойти в парашютисты, чтобы сражаться в Алжире. А потом он бы там погиб и превратился в мученика.
Полагая, что муж сумеет вновь обрести душевное спокойствие, если займется живописью, Брижит начала подыскивать ему уединенную студию. В конце концов она приобрела для него старый амбар под соломенной крышей в деревушке Базош неподалеку от Монфор-Л"Амори, в 25 милях от Парижа. Постройка находилась в плачевном состоянии, но для Брижит привести ее в божеский вид составляло огромное удовольствие, тем более что она питала слабость к сельской жизни. Кроме того, Брижит была в восторге, что вокруг имелся просторный участок, где могли бы свободно бродить животные. Новое приобретение обошлось ей в 250 тысяч новых франков. Вполне допустимо, что эта сельская идиллия могла оказаться спасительной для отношения Брижит и Шарье. Увы, этого не произошло. Одним из объяснений, почему распался ее брак с Вадимом, было то, что первый ее супруг отличался полным отсутствием ревности. Теперь же одной из причин, почему она устала от Шарье, стало то, что он был наделен этим качеством в избытке. Спустя годы Шарье станет отрицать, что был таким жутким ревнивцем, каким пытались представить его газеты. 'Все фильмы с ее участием - любовные фильмы. Это любовные истории с любовными сценами. Объясните мне, каким образом я мог им воспрепятствовать?'
Но ситуация уже давно вышла из-под контроля. Личная жизнь Брижит была далека от идиллии. Ей грубо напомнили об этом в десятке газетных публикаций, вышедших из-под пера ее бывшего секретаря Алена Карре. Среди всего прочего Карре утверждал, что ей ничего не стоило дать выход своему гневу, но столь же быстро она умела взять себя в руки - с той же легкостью, с какой вы поворачиваете водопроводный кран.
Однажды вечером, писал Карре, приятель Брижит, Жикки Дюссар, позвонил, чтобы напомнить ей, что они с женой приглашены к ней на обед. Бардо дома не было, и Карре по простоте душевной предложил приехать в половине восьмого. Когда же Бардо вернулась домой, Карре рассказал ей о звонке. Брижит, однако, рассвирепела и устроила ему хорошую головомойку: 'Как ты смеешь договариваться, даже не спросив меня? Я никого не желаю видеть! Я никого не приглашала!' Карре бросился к телефону и попытался - правда, безрезультатно - дозвониться до Дюссаров. Увы, так и не сумев предупредить их, что обед отменяется, он был вынужден по требованию Брижит написать записку, которую затем вывесил с обратной стороны двери. В этой записке он извинялся перед Дюссарами за свою забывчивость - видите ли, у мсье и мадам на это время назначена другая встреча. Вскоре на площадке появились Дюссары и долго трезвонили в дверь, по всей видимости, подозревая, что Брижит все-таки дома. В конце концов они простили Брижит, но еще долго не разговаривали с Карре. Кроме того, Карре рассказал о том, как Бардо - стоит ей что-то вбить себе в голову - всеми правдами и неправдами добивается своего.
Однажды в умывальнике на студии ей попалась на глаза чья-то голубая зубная щетка. Брижит ужасно понравился цвет. Она захватила щетку домой и заявила Карре, что это и есть тот самый цвет, о котором она давно мечтает для ванной комнаты. Но как маляры ни смешивали краски, им так и не удалось добиться желаемого оттенка. Однако Брижит, которой, видите ли, был нужен только этот цвет и никакой другой, заставила их пять раз перекрашивать ванную, прежде чем наконец признала свое поражение.
Более того, до сих пор, не перестает удивляться Карре, 'в ее присутствии многие начинали вести себя самым странным образом. Постоянно возникало какое-то напряжение. Стоило только кому-нибудь приблизиться к ней, как человека становилось не узнать, словно его подменили.
Карре вспоминал в своих заметках, как однажды вечером Брижит ужинала дома у Дистеля и тот подал к столу ее любимое божоле. На следующее утро она попросила Карре, чтобы тот позвонил виноторговцу и заказал для нее целый ящик. Но, предупредила Бардо, убедись, что вино то же самое. Карре договорился с поставщиком, и через несколько дней Брижит домой принесли ящик вина. Однако Бардо, увидев злосчастный ящик, закатила истерику. Сначала она метала громы и молнии в адрес пройдохи-торговца, а затем набросилась на Карре, обвиняя его в полнейшей некомпетентности.
По рассказам Карре, Бардо сама бросилась к телефону, дозвонилась до виноторговца и отчитала беднягу за то, что он прислал ей не то вино. Потребовалась целая вечность, чтобы она немного поостыла и выслушала объяснения торговца, что это то же самое вино. Дело в том, что этикетки на бутылках показались ему недостаточно красивыми и чтобы сделать Брижит приятное, он собственноручно снял старые этикетки буквально с каждой бутылки, заменив их на более симпатичные. Карре, который не слишком церемонился в своих публикациях, отмечал скаредность Бардо. Бывший секретарь обращал внимание на тот факт, что где-то в 1959-1960 годах один французский журналист, писавший на финансовые темы, подсчитал, что, если взять за основу выручку от экспорта ее фильмов, Брижит Бардо была для Франции вторым по значимости источником доходов после 'Дессо Авиасьон'. Но вместо того чтобы принять эти факты за комплимент, Бардо рассвирепела. Она принялась жаловаться, что, дескать, исправно платит налоги и что правительство просто обязано пойти ей на уступки. По ее собственным подсчетам налоги съедали у нее доход от каждого третьего фильма. Бардо сочла это возмутительным и даже грозилась, что напишет генералу де Голлю и министру финансов - мол, если они не снизят ей налоги, то она вообще перестанет сниматься и тогда правительство потеряет последние деньги.
Карре в свое время писал: 'Она экономна, у нее неприхотливые вкусы, она наделена деловой хваткой и не любит выставлять напоказ свое богатство'. Сегодня он несколько смягчил свою оценку: 'Ее сердце подчас полно любви, а взгляд невинности, но в голове у нее калькулятор'. Само собой разумеется, что откровения Карре - какими бы правдивыми они ни были - не могли прийтись ей по вкусу.
По его собственным словам: 'Поначалу она спокойно воспринимала то, что я писал, но затем обиделась. Она даже попыталась воспрепятствовать дальнейшим публикациям, но не смогла. Для меня же мои статьи - своеобразное сведение счетов. В какой-то момент она даже пообещала мне, что напишет предисловие. Разумеется, дальше слов дело не пошло. А мне хотелось, чтобы люди узнали, какая она на самом деле. Я был у нее на побегушках все семь дней в неделю. Это своего рода рабство. Но я вовсе не собирался делать ей больно. Я был по-своему сильно к ней привязан, и временами она относилась ко мне как к брату. Мне просто хотелось, чтобы люди знали, какая она капризная'.
Судя по всему, капризы Бардо красной нитью прошли через всю ее жизнь. Например, как-то раз в 'Мадраге' она загорала на пляже, когда горничная объявила, что обед подан. Брижит поднялась с коврика и в течение нескольких минут искала крышку от флакончика с лосьоном для загара. Она то и дело спрашивала: 'Ну куда же она подевалась?' или 'Никто ее не видел?', после чего заставила гостей присоединиться к поискам. Спустя час крышка так и не была найдена. Брижит, разозлившись, заперлась у себя в комнате, а гости остались без обеда.
И вот теперь, растерянная и злая на самое себя, будучи не в состоянии стать хозяйкой собственной жизни, Бардо в одном из интервью изливала душу перед всей Францией: 'Я должна убить чудовище, что сидит во мне. Я должна изгнать из моего жи┐лища непрошенную гостью по имени Б. Б. Я хочу, наконец, во всеуслышание заявить, что Б. Б. больше нет, и да здравствует Брижит!'
В ту осень нарыв прорвало. Шарье поджидал ее в 'Мадраге'. Он прождал ее всю первую неделю сентября, и когда она не появилась к восьмому числу, сел в машину и уехал в Париж. Это было в четверг, а в пятницу днем Брижит согласилась встретиться с ним ближе к вечеру возле 'Рюмери Мартиникез', кафе в центре Сен-Жермен-де-Пре.
На свидание она явилась в сопровождении Сэми Фрея.
Для Шарье это явилось последним ударом. Увидев Фрея, он бросился на соперника с кулаками, и в результате дело кончилось мордобоем. Один фоторепортер, выслеживавший Брижит, сумел сделать несколько кадров. Однако когда вся троица - Брижит, Шарье и Фрей, - спасаясь от его объектива, вскочили в машину, фотографу показалось, что в этой истории что-то не чисто. Теперь газеты строили предположения на тот счет, что пресловутая драка в кафе - не более чем игра на публику.

Чтобы не сойти от всего этого с ума, Бардо оставила Николя с нянькой в Базоше, Шарье с его душевными терзаниями и друзьями в Биаррице, Фрея - с аналогичными проблемами в Париже, а сама 19 сентября вылетела в Ниццу. Ей просто не терпелось поскорее уехать куда-нибудь подальше, и она даже согласилась лететь самолетом. Однако Бардо решила для себя, что ей нечего даже думать о Сен-Тропезе, где за ней как пить дать снова увяжется свора папарацци. В аэропорту Ниццы Брижит встретила ее старая приятельница, а теперь и заговорщица, Мерседес Завка. Мерседес была ее ровесницей, родом из Милана, а в Париже у нее имелся приятель в кругу Вадима.
За несколько недель до этого Завка решила, что ей срочно требуется отдых, и временно сняла виллу у одного из своих знакомых в деревушке Ле Каброль. Расположенная на склоне холма неподалеку от городка Сен-Агнес и итальянской границы, Ле Каброль насчитывала лишь пять домов и пятнадцать жителей, в том числе один небольшой провансальский дом розового цвета, стоявший посреди большого сада. Отсюда до Ментоны пять километров по горным дорогам. Лучшего уголка было просто не сыскать.
В середине сентября, можно сказать, почти неожиданно, мать Брижит позвонила Мерседес, чтобы сказать, как ужасно обстоят дела у ее дочери в Париже. Тоти спрашивала, нельзя ли Брижит погостить у нее на вилле.
'Дом-то был не мой, - поясняет Мерседес Завка, - поэтому, прежде чем дать Тоти окончательный ответ, я позвонила знакомым, у которых снимала виллу. Я спросила их, не будут ли они против, если я приглашу к себе кого-нибудь в гости. Я не стала говорить, что это Брижит Бардо. И все равно я сочла себя обязанной спросить их разрешения, мало ли какими неприятностями это могло для меня обернуться. Хотя бы потому, что пресса постоянно преследовала Брижит. Хозяева сказали мне, что не возражают, и я позвонила Брижит в Париж и сказала, что все улажено'.
Итак, Завка встретила Брижит в аэропорту Ниццы и отвезла в Ле Каброль.
'Она всегда была так одинока. Брижит подчас бывает остроумной и смешной, но когда я увидела, в каком душевном смятении она пребывает - она только что закончила сниматься у Клузо, а это отнюдь не сахар, была по уши влюблена в Фрея и все еще замужем за Жаком, - мне сразу стало ясно, что ей действительно невмоготу'.
На протяжении последующих девяти дней обе женщины жили как отшельницы. Они ни с кем не общались. Как-то раз кто-то из местных поинтересовался у Мерседес, как звать ее гостью, и Завка ответила, что это Зозо Суана. Это имя изобрела сама Брижит, взяв для него первую букву фамилии Мерседес, точно так же, как она переделала Вадима в Вава.
И хотя Завка каждое утро играла в теннис, всякий раз, когда они вместе выходили за ворота виллы, чтобы прогуляться по горам или же побывать в городе, то обе повязывали платки, прятали лица за солнечными очками и каким-то чудом оставались неузнанными.
Поначалу пресса доложила, что Брижит якобы в Базоше. Когда же обнаружилось, что ее там нет, газеты принялись утверждать, будто она скрывается у актрисы Даниэль Делорм в Рамбуйе. Когда же стало ясно, что и там ее нет, газеты с уверенностью заявили, что она отправилась в горы вместе с Сэми Фреем. В конце концов репортеры пришли к выводу, что Брижит надо искать где-нибудь на Ривьере. То, что ее нет в Сен-Тропезе, было ясно как божий день - ведь когда Брижит приезжала в 'Мадраг', это тотчас становилось всеобщим достоянием, словно она поднимала над домом флаг, подобно тому, как это делает английская королева по приезде в Букингемский дворец. Журналисты бросились обыскивать побережье.
Во вторник 27 сентября Брижит и Мерседес поехали на машине в Сен-Поль-де-Ванс, в ресторанчик 'Коломб д"Ор', где у них был назначен ленч с Клузо.
Тут-то и заприметили их репортеры.
Весть о том, что Бардо наконец нашлась, разлетелась в считанные часы, и свора газетчиков тотчас вышла на след.
Клузо позднее вспоминал, как Брижит сказала ему за десертом: 'Меня лишили права на личную жизнь. У меня вообще нет никакой личной жизни. Я как загнанный зверь. Я не могу сделать и шага, чтобы ко мне не приставали с расспросами. Это сущая пытка'.
Папарацци преследовали их до Ле Каброля и устроили на дороге, ведущей к вилле, нечто вроде засады.
На следующий день, в день рождения Брижит, обе женщины обедали в 'Ля-Мер-Жанин', приморском ресторанчике на самой оконечности мыса Мартен, куда они частенько хаживали. Это была просторная деревянная постройка, выкрашенная в красный цвет и отгороженная от моря и ветра, достаточно уединенная, чтобы подруги могли проводить там дни, лакомясь жареной рыбой, отдыхая в шезлонгах или купаясь в соседней бухточке у скал. Лишь владельцу заведения, его семье и официантке было известно, кто такая Зозо. Лучшего места для того, чтобы водить за нос папарацци, было не придумать. Но в тот злосчастный день, когда женщины сидели за своим обычным столиком, направо от открытого гриля, лакомясь жареными сардинами, свежими фруктами и бутылкой вина, откуда ни возьмись к ним подскочил какой-то поклонник и попросил их сфотографироваться. Брижит тотчас ощетинилась: 'Прошу вас, месье, оставить меня в покое. Повторяю, оставьте меня в покое или я сейчас умру'.
Чаша ее терпения была переполнена. Всего двадцати шести лет от роду, вечно преследуемая, не ведающая ни минуты покоя, Брижит Бардо ощутила, что устала от жизни и больше не в силах выносить эти мучения.
Примерно в четыре часа женщины уехали из 'Ля-Мер-Жанин'. Вскоре после того, как они добрались до виллы, местный флорист прибыл с букетом из сорока роз для мадам Суана. Это был подарок к дню рождения от Франсиса Кона, у которого Брижит должна было сниматься в следующем фильме 'Отпустив поводья'.
Еще через пару часов их экономка, Баптистина, готовила угощение из омаров и уже испекла вишневый пирог, который должен был заменить собой праздничный торт. Неожиданно Брижит заявила Мерседес: 'Пойду прогуляюсь'. На дворе было темно, а обед почти готов, но Мерседес не придала этому особого значения.
Когда же через час Брижит не вернулась, Мерседес отправила Баптистину на ее поиски. 'Мне самой не хотелось выходить из дому, потому что вокруг рыскали репортеры, и мне меньше всего хотелось, чтобы они заподозрили что-нибудь неладное. Но когда вам говорят, что я, мол, пойду прогуляюсь, а на улице темно и человек прекрасно знает, что обед уже давно подан, но тем не менее не возвращается, то поневоле начинаешь гадать, не случилось ли чего. Я велела экономке, чтобы она не поднимала шума и не привлекала к себе внимания'.
Баптистина вернулась с известием, что мадам Зозо нигде не видно, и Мерседес ничего не оставалось, как броситься за помощью к соседям.
Ближайшим соседом оказался некий Жан Валетта - ему-то и принялась объяснять Мерседес, что ее подруга куда-то запропастилась.
Валетта быстро отыскал несколько фонариков и предложил отправиться на поиски. Баптистина объясняла создавшуюся ситуацию своей дочери, зятю и тринадцатилетнему внуку - кстати, последнего звали Жан-Луи Бупу, - когда Мерседес вернулась в дом и сказала: 'Зозо нигде нет'. Валетта раздал фонарики, и все взрослые отправились на поиски Брижит.
'Они ушли искать Зозо, а я остался один, - вспоминает Жан-Луи, - и мне было немного не по себе. Я хотел притвориться, что тоже занят поисками, поэтому тоже взял фонарик и спустился с холма вниз к загону, где мы держали овец. Я постоял там немного, затем повернулся, посветил фонариком и совершенно случайно заметил ее'. Бардо сидела возле колодца в самом конце сада, подтянув колени к подбородку, обхватив их руками и низко склонив голову.
Мальчик закричал о помощи, и взрослые мигом кинулись к нему.
Одежда Брижит насквозь пропиталась кровью.
Она лезвием вскрыла себе вены.
Сын Баптистины побежал за врачом, а Валетта и Мерседес тем временем отнесли Брижит в дом. Никто не мог точно сказать, сколько времени она провела в коме. Как потом оказалось, около сорока пяти минут.
Врач не заставил себя ждать. Убедившись, что порезы на запястьях неглубоки, а также догадавшись о том, что Брижит проглотила изрядную дозу барбитуратов, он сразу же принялся ее откачивать. Как только Брижит удалось привести в чувство, врач принял решение переправить ее в Ниццу, в неврологическую клинику им.Святого Франциска, что в 18 милях от виллы. Он вызвал карету скорой помощи и сам поехал вместе с Брижит. Папарацци, чьи многочасовые бдения наконец-то были вознаграждены, увязались следом, не желая упускать сенсацию года.
На следующее утро врачи клиники выступили с заявлением, что жизнь Брижит вне опасности, хотя, добавляли он, их пациентка страдает от глубокой нервной депрессии. Врачи также признали, что ее жизнь спасли считанные минуты.
Как только Брижит отвезли в Ниццу, Мерседес, оставшись одна на вилле, разволновалась, как бы пресса или полиция не вздумали растрезвонить о случившемся, и попыталась лишить их такой возможности.
'Я взяла те немногие личные бумаги, чтобы, не дай бог, после нее что-нибудь оставалось, и уничтожила их. Мне не хотелось, чтобы пресса докопалась до чего-нибудь такого, что затем оказалось бы в газетах'.
Новость очень скоро была передана по радио, и вскоре на вилле объявился Клузо в сопровождении Рауля Леви.
'Мы все стремились избежать шумихи, - продолжает Завка, - но представьте себе наше состояние. Я при первой же возможности уехала в Канн. Я просто не могла там оставаться, ведь вскоре туда наверняка нагрянули бы газетчики или полиция. Мне хотелось одного - как можно дальше унести оттуда ноги, чтобы мое имя не оказалось замешанным в этой истории. Я провела остаток ночи в 'Карлтоне', а на следующий день отправилась навестить Брижит в клинике, захватив с собой кое-что из косметики'.
Позднее газеты сообщили, что обнаружена предсмертная записка. Ее текст будет еще не раз появляться в печати вместе с подробными объяснениями случившегося. Но это фальшивка. Никакой записки не было. Как, впрочем, и в тех бумагах, что уничтожила Мерседес, не содержалось ничего такого, что так или иначе говорило о том, что Брижит замышляет самоубийство. Позднее в прессе появились также сообщения, будто Брижит купила снотворное у одного аптекаря в Ментоне. Эта подробность также будет растиражирована не единожды во всех сообщениях о трагическом инциденте. Это тоже не соответствует действительности. Когда Брижит прилетела из Парижа, у нее уже имелись при себе таблетки. Одна газета договорилась до того, что назвала даже имя аптекаря, якобы продавшего Брижит это снадобье. Репортеры взяли у него интервью. И хотя сразу становится понятно, что аптекарь не имеет к случившемуся ни малейшего отношения, тем не менее, его показания очень важны для нас. Прежде всего аптекарю был задан вопрос, узнал ли он в своей покупательнице Брижит Бардо, на что он ответил, что нет. Что совершенно верно, так как она к нему не обращалась. Далее журналисты спросили аптекаря, как это он вообще не сумел узнать Брижит Бардо. На что тот дал весьма примечательный ответ:- 'Таких Брижит Бардо ко мне каждый день приходит по сотне'.
Пилу и Тоти сообщили о случившемся в одиннадцать вечера того же дня, и уже на следующий день они собирались вылететь в Ниццу. Однако, когда родители связались по телефону с лечащим врачом Брижит, им было сказано, что дочь они не увидят еще несколько дней. Шарье также проинформировали в тот же вечер. И хотя первоначально он объявил, что утром же на машине уезжает в Ниццу, в конечном итоге он еще на несколько дней задержался с друзьями на франко-испанской границе.
Буквально через считанные часы под окнами частной клиники, расположенной в преуспевающей части Ниццы, начала собираться толпа, что вызвало серьезные опасения у врачей Брижит. Администрация клиники распорядилась запереть главную дверь на замок. Кроме того, для охраны здания была вызвана полиция. Вскоре у входа в клинику появились три девчонки-подростка, которые заявили, что будут круглосуточно дежурить здесь, пока собственными глазами не увидят Жака Шарье. На коммутатор клиники звонки поступали ежеминутно, причем от совершенно посторонних людей, иногда даже из далекой Южной Африки или Австралии. Люди запросто отпрашивали: 'Ну, как там Брижит?' К утру 29 сентября - один за другим - в клинику начали приносить букеты цветов. Однако единственными людьми, кому было разрешено навестить Брижит, были Мерседес Завка и Кристина Гуз-Реналь.
В Ле Каброль у колодца, там, где Буну обнаружил Брижит, собралась толпа подростков. Они принесли с собой цветы. Некоторые молились. Это вызвало озабоченность у местного священника, обвинившего молодежь в идолопоклонничестве. Кюре отмечал, что к колодцу устроено настоящее паломничество, причем многие 'пилигримы' приезжали сюда за десятки километров, например даже из Лиона. 'Эти юные создания молятся обыкновенной женщине, а не Божьей Матери. Того гляди, у колодца начнут совершаться чудеса'.
Пилу и Тоти прибыли в субботу, и их уже встречала целая армия журналистов.
На протяжении последующих нескольких дней они навещали Брижит в клинике, после чего Тоти встретилась с прессой. Встреча состоялась в баре отеля 'Негреско'. Увидев перед собой три ряда репортеров, Тоти обратилась к ним со слезной просьбой позабыть о существовании Брижит Бардо. 'Если вы по-прежнему, станете ее преследовать, она совершит то же самое. Прошу вас, оставьте ее в покое. Я не хочу терять дочь'.
Кое-кого ей удалось убедить, однако, увы, не всех. Как только Брижит начала поправляться, на нее обрушился поток корреспонденции. Правда вдобавок к многочисленным пожеланиям скорейшего выздоровления одна женщина писала: 'В следующий раз, когда тебе захочется умереть, спрыгни с Эйфелевой башни. Таким образом, тебе наверняка удастся исполнить задуманное, а на земле станет одной сукой меньше'. Поскольку свежих новостей не было, начали раздаваться предположения: а не была ли эта попытка самоубийства лишь игрой на публику, призванной подогреть интерес к ленте 'Истина' и тем самым увеличить кассовые сборы. Ведь, в конце концов, вместо того, чтобы читать об этом в газетах, поклонники могли посмотреть, как Бардо режет себе вены, и в кинозале.
'Странно, однако, - замечала одна лондонская газета, - что в своей последней картине, вокруг которой сейчас поднялся такой ажиотаж, Бардо совершает попытку самоубийства. Метод тот же самый - вскрыть вены и наглотаться снотворного'.
Одна французская газеты намекала: поскольку 'Истина' вышла за рамки бюджета, спонсоры картины подстроили попытку самоубийства, опасаясь, что одного имени Бардо будет недостаточно, чтобы зритель вернул им непомерные расходы.
Клузо, который как-то раз сам обвинил Брижит в том, что она ведет себя как ребенок, теперь пытался уверить всех, что 'ее талант как кинозвезды только начинает раскрываться'.
Однако пресса по-прежнему была настроена довольно скептически. Пока фотографы карабкались на деревья перед окнами ее палаты в надежде украдкой сделать снимок, французские бульварные газетенки, вроде 'Франс Диманш' - к которым вскоре присоединились и более уважаемые издания, такие как, например, 'Пари-Матч', - принялись дружно утверждать, что все это, мол, давно знакомая игра на публику - такое мы видели и раньше.
Один из редких сочувственных голосов по┐дала лондонская 'Дейли экспресс'. Газета назвала Брижит 'печальным Питером Пэном, попавшим в ловушку мира взрослых, в котором он еще не научился жить'.
Кристина Гуз-Реналь также поспешила встать на защиту своей подруги. Вот что она заявила тогда: 'Самоубийства не совершаются в двадцать четыре часа. Как правило, это кульминация навязанного нам образа жизни. Люди во всем мире испытывают двойственные чувства по отношению к Брижит. Они одновременно любят и ненавидят ее. И ей показалось, будто она сходит с ума'.
Бросая взгляд на прожитые годы, Гуз-Реналь имеет все основания утверждать, что Брижит отнюдь не играла на публику. 'Тогда ей действительно хотелось свести счеты с жизнью. Ее проблема заключалась в том, что, в отличие от других людей, она не имела возможности приглядеться к себе. Из ребенка она сразу превратилась в пожилую даму. У нее не было промежуточного состояния. Она никогда не была взрослой'.
Вадим полностью с этим согласен: 'Нет, это она не на публику. Это случилось в день ее рождения, что уже само по себе было для нее черной датой, а в живых она осталась лишь потому, что ее нашел тот мальчишка. Не было это и криком о помощи. Она и до этого предпринимала подобные попытки - раз пять или шесть, - но тогда она как бы оставляла дверь открытой, чтобы кто-нибудь успел прийти к ней на помощь. На этот раз она твердо решила умереть'.
Многие высказывали предположения, что проблемы Брижит проистекают от ее славы, однако Вадим иного мнения. Он убежден, что большинство тех, кто изведал громкий успех - политики, художники, актеры, режиссеры, музыканты и писатели, то есть те люди, которые в своей карьере достигают такого момента, когда другие люди говорят: 'Гляди, да это же звезда!' - так вот, они достигают этого момента в восьми-девяти случаях из десяти, потому что по натуре крайние эгоисты. А эгоисты, как известно, страшно одиноки. 'Слава не только озолотила ее, но и прибавила ей одиночества. Однако Брижит по натуре склонна к замкнутости'.
И пока эти люди остаются одиноки, продолжает Вадим, они получают информацию извне, поскольку не отрезаны от внешнего мира. Однако они не тратят понапрасну времени на ее возвращение. Они все хранят при себе. Их эгоизм позволяет им поддерживать колоссальную внутреннюю энергию, которая необходима им для достижения славы. И даже если сами они этого не осознают, их мысли всегда сосредоточены на одном и том же - я,я,я,я. Вадим сравнивает это с принципом фосфора - тот поглощает свет, но никогда не отдает его.
'Брижит такая эгоистка, что она даже не догадывается, что является таковой. Кроме нее самой никого не существует. В результате - полнейшее одиночество. Полнейшая пустота. Отсюда становится понятно, почему, несмотря на ее огромное жизнелюбие, огромное обаяние, несмотря на то, как мила она бывает в кругу друзей, когда, например, играет на гитаре, поет, танцует, как умеет смеяться и шутить, так что с ней не соскучишься - все равно, несмотря на все это, в глубине души у нее таится безмерное одиночество, этот результат ее колоссального эго'.
И это, по мнению Вадима, стало причинять ей боль, ведь она достаточно умна, чтобы понять, что к чему.
'Вот почему она скрывается, вот почему впадает в депрессию. Это - понимание собственного одиночества. И всегда причиной тому нечто такое, что ей неподвластно. Например, когда наступает ее день рожденья, она становится более ранимой, чем обычно. Или, например, когда она сталкивается с душевными проблемами - скажем, из-за ерунды поссорилась с возлюбленным, - то оказывается наедине со своим одиночеством и именно в такие моменты пытается свести счеты с жизнью. Это, как правило, единственный выход для тех, кто обрек себя на одиночество, человек как бы ищет для себя некий иной мир. И иногда ей начинает казаться, будто в этом мире ее никто не понимает - из-за ее эгоизма - и тогда она говорит себе, что смерть избавляет от всего. Именно поэтому она не раз пыталась уйти из жизни.
Долгие годы Вадим нередко задавался вопросом, каким образом он мог бы ей помочь, однако, по его собственному признанию, ему это так и не удалось, потому что, как он полагает, это вообще невозможно.
'Просто она родилась такой. Точно так же, как она родилась, уже наделенная красотой. Причем это не имеет отношения ни к ее родителям, ни к общественной среде. Родись она двести, а то и шестьсот лет назад, она все равно была бы точно такой же. И вообще, с ее точки зрения совершенно логично - кстати, это вообще типично для тех, кто отчаянно нуждается в любви и не находит ее у представителей рода человеческого, - искать ее у четвероногих братьев. Животные восполняют то, чего не могут дать ей люди. Все, что она делает, она делает по интуиции. Она никогда ни о чем не задумывается. Если повнимательнее присмотритесь к ее желанию спасать животных, заботиться о них, окружать себя ими, мне кажется, не будет большой натяжкой сказать, что вы заметите в ней пугающую неприкаянность, и это проистекает непосредственно из ее эгоизма'.
Брижит выписалась из клиники 2 октября и сразу же уехала к себе в 'Мадраг'. Газетчики увязались за ней по пятам. Через несколько недель она начала выходить из дому, а еще через пару-тройку дней уже наведывалась в деревню за покупками, словно ничего и не произошло. Лишь с той разницей, что теперь рядом с ней был Вадим.
Тотчас поползли слухи, что они якобы собираются повторно пожениться. Вадим с Брижит в один голос отрицали такую возможность, чем еще больше убедили людей в том, что дело снова идет к свадьбе. 'Что за глупость! - вспылила Брижит, когда репортеры вновь принялись осаждать ее. - Вадим мой лучший друг. Сказать по правде, сейчас он мне нравится даже больше, чем раньше, когда был моим мужем'.
Однако понадобился талант одного доморощенного детектива, чтобы на поверхность всплыл подлинный размах происходящего. В своей газете этот умник живописал о том, что во время своего так называемого 'отшельничества' Брижит как обычно 'занималась делами'.
Вышеупомянутый гений, - которому почему-то не совсем была ясна разница между журналистикой и сочинительством, - заявил, что, согласно имеющимся у него сведениям, источник которых он не желал раскрывать, Брижит уехала из Парижа не одна, а в сопровождении своего пресс-секретаря. Более того, за восемь дней, проведенных ею в Ментоне, у нее, одна за другой, состоялись встречи с двумя продюсерами, одним импресарио, тремя пресс-агентами киностудии и двумя представителями по общественным связям. И, наконец, она лишь потому решила наложить не себя руки, что 'за целую неделю не видела ни одного журналиста'.
 
счетчик посещений Besucherza sex search
www myspace com counter gratis счетчик сайта
Форум о туризме и активном отдыхе. Общение об активных видах туризма: водный, горный, спелеотуризм, велотуризм. Обсуждение палаток, спальников, рюкзаков, велосипедов Каталог ссылок pma87.com - У нас уже все найдено! Портал HotINDEX: знакомства, товары, хостинг, создание сайта, Интернет-магазин, развлечения, анекдоты, юмор, эротика, погода, курсы валют и многое другое! Каталог сайтов Всего.RUБелый каталог рунета