Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Брижит Бардо. "Инициалы Б.Б." издательство Вагриус, серия "Мой 20 век",1997
Глава XXI
 
XXI

В конце мая 1966 года я чувствовала себя не лучшим образом.
Боб не был мне большим подспорьем, он был поглощен своей новой ролью 'Продюсера'... непрерывно курил сигары, играл в покер, у него были бесконечные встречи!
Я хотела уехать в Сен-Тропез, не желая пока и переступать ворога в Базоше!
Вдруг обо мне вспомнил Филипп д"Эксеа, он был из тех, кто называл меня Звездой, но в дальнейшем в течение долгого времени он доказал, что может быть настоящим другом. Ему пришла в голову идея взять 'роллс-ройс' и отвести меня в Сен-Тропез. Он был весельчаком, закоренелым холостяком, авантюристом, немного маргиналом, но прежде всего Филипп был аристократом до мозга костей и к тому же красавцем! Филипп знал всех. Филиппу было на всех наплевать. У Филиппа никогда не было ни су, но жил он на широкую ногу.
Во время этого поспешного отъезда к нам присоединились Серж Бургиньон, который хотел во что бы то ни стало поговорить со мной о фильме 'С радостным сердцем'. В нашу компанию вошла и Май, сестра Боба, она тщетно пыталась найти себе воздыхателя. Она могла бы послужить мне компаньонкой.
Гуапа под мышкой, Филипп за рулем - 'роллс' тронулся по великолепной автостраде, за нами ехали Серж Бургиньон и Май. Я всегда волновалась при встрече с 'Мадрагом' после долгого отсутствия, тем более что сторожа, которых я так любила, уехали из-за плохого состояния здоровья. Мишель, моя превосходная секретарша, нашла незнакомую мне супружескую пару на это место, новичкам ничего не было известно о моих привычках.
Единственное, что я знала об этих людях, так это то, что из звали месье и мадам Катрей.
Радость жизни Филиппа победила мою меланхолию. В 'роллсе' был стереозвук, передавали прекрасные классические произведения, в частности, концерт для рояля Чайковского, который внезапно сменили 'Битлс' со своей гениальной музыкой, затем 'Роллинг Стоунз'. Музыка убаюкивала, незаметно летели километры. Иногда мы останавливались у придорожных ресторанчиков и так потихоньку приехали в край, где люди говорят с певучим акцентом, где пахнет по-особенному - в Прованс.
Филипп никогда не был моим любовником. Он был моим сообщником, моим братом, моим прибежищем.

Когда перед чистой страницей я вновь мыслями возвращаюсь к своей жизни, которую пытаюсь изложить самым искренним образом, записывая воспоминания, живущие в моей памяти, не используя никаких шпаргалок, полагаясь лишь на свою удивительную способность вспомнить мельчайший факт из прошлого, я кажусь сама себе извергающимся гейзером! Я открываю аварийный клапан, описывая свою личную жизнь, столько раз оболганную и перевранную. Все эти взгляды сквозь замочную скважину, телеобъективы, лезущие в душу, коммерческое использование моего 'я' ранили меня, нанесли мне вред, испачкали.
Если я грязная, то только я должна иметь мужество сказать об этом, если же я чиста, то тем лучше или тем хуже для меня. Но мне надоело, что Пьер, Поль или Жак, не зная меня, разделывают мою душу как мясники тушу, являя миру мой искаженный образ.
Это важное отступление я сделала для того, чтобы сказать, что в ту пору некоторые люди лгали о наших отношениях. И таких людей было много!
Я не говорю уже о тех, кто с заговорщицким видом уверял, что они мои любовники, только их скромность запрещает им... Несчастные болваны, кому я лишь пожимала руку, но фотография была сделана именно в этот момент.

Вернемся к моему рассказу. Мы приехали в Сен-Тропез в час, когда звери идут на водопой, как говорят в Африке. У меня не было ни малейшего желания ехать в 'Мадраг', и я предложила отправиться поужинать в Гассен в ресторан моих подружек Пиколетты и Лины (бывшая жена Пьера Брассера), ее подруги.
Ресторан 'Бон Фонтен' был для меня почти тем же, что и 'Мадраг'.
Я была здесь как у себя дома. Здесь я оживала, позволяла ухаживать за собой, любить себя, лентяйничать; две очаровательные женщины, которые много значили в моей жизни, принимали меня как сестру.
В тот вечер в ресторане было много народу. Пиколетта и Лина нашли нам маленький столик у бара, где мы вчетвером и расположились. После путешествия мы были не в лучшей форме. Я отправилась помыть руки и причесаться, прежде чем насладиться великолепным шампанским, которым нас угостили хозяйки, чтобы мы могли прийти в себя. Я также позвонила в 'Мадраг', чтобы предупредить о нашем приезде и попросила приготовить кровати в комнатах для гостей.
И в этот момент я увидела Гюнтера Сакса!

Он сидел за столиком в компании прелестных девушек и красивых парней. Они смеялись, пили, веселились, флиртовали.
По чистой случайности за соседним столиком оказался Патрик Бошо, мой зять, муж Мижану. Он был увлечен спором с молодым типом, режиссером фильма, который шел в Сен-Тропезе. Эгот фильм, 'Коллекционерка', прошел совершенно незамеченным.
Но Патрик, не блистая на экране, блистал среди женщин!
Тюнтер, не отрываясь, смотрел на меня.
Мне он казался восхитительным.
Я видела его и раньше: он снимал красивый дом мамы в Мизерикорд. Впрочем, он оставил его в плачевном состоянии. Из-за этого горького опыта мама переехала в настоящий загородный дом, окруженный виноградниками, фиговыми деревьями и шелковицей. Название этого дома было 'Пьер Планте', и уж его мама зареклась сдавать кому-либо.
Филипп представил нас друг другу. Он устроил взрывоопасную встречу двух священных чудовищ. Выйдя из-за своего стола, покинув друзей, девушек, Гюнтер уселся с нами со стаканом виски в руках. Его синие глаза со стальным оттенком не отрываясь смотрели на меня. От него исходила странная завораживающая сила. Это был повелитель!
Его виски с сединой, великолепные непослушные волосы, хотя и немного длинные, волевое загорелое лицо, внушительная фигура и неопределимый акцент, которым он играл, изъясняясь на богатом и тонком французском языке, быстро развеяли все мои возможные сомнения.
Любовь с первого взгляда родилась мгновенно и взаимно.
Пиколетта, Лина, Филипп, Патрик и все остальные стали в тот вечер молчаливыми свидетелями сказочного соединения чувств.
Я была загипнотизирована.
Я знала многих мужчин, любила, испытывала страсть, но в тот вечер у меня выросли крылья. Эта ночь принадлежала нам. Я больше не чувствовала усталости, готовая пойти за этим мужчиной на край света. На край света он отвез меня позже, а пока мы решили пойти потанцевать в 'Папагайо'. У Гюнтера был такой же 'роллс' как и у меня! Той же формы, того же цвета, все одинаковое!
Странное совпадение. Мы полюбили друг друга на равных. Гюнтер повел свой автомобиль, я уселась за руль своего. Мы ехали бок о бок, как два повелителя в колесницах! Филипп, которого я усадила на место пассажира, ничего не понимал. Зачем нужно вести машину самой, когда он здесь именно для этого? Бургиньон и Май смотрели на меня как на чокнутую. Впрочем, весь мир считает меня чокнутой, и не без оснований. Мне предстояло прожить самый сумасшедший отрезок моей жизни, ее самое экстравагантное отступление. Мое самое призрачное счастье и самое глубокое горе. Мы вернулись в 'Мадраг' к тому часу, когда добропорядочные люди отправляются на работу.
Чета Катрей с ненавистью смотрела на нас.
Лишь Капи, верный службе сторожевой собаки, устроил мне радостную встречу, а Гуапа забралась в свою корзину, чтобы поспать. Я заказала чаю и бутербродов на всю компанию. Слишком взволнованные, чтобы сразу улечься спать, мы очутились в моей спальне, худо-бедно устроившись на единственной кровати. Здесь были Патрик, Филипп, Бургиньон и Май! Когда мадам Катрей, взволнованная как курица-несушка, потерявшая свои яйца, принесла поднос, то, взглянув на мужчин, расположившихся на моей кровати, она спросила:
- Мадам, кого я должна называть месье?
- Никого, - ответила я. - Месье еще не приехал!

Я вновь увидела Гюнтера.
Этому предшествовала свадьба Жерара, моего ныряльщика за амфорами, и Моники. Невеста в белом бикини с венком из апельсиновых цветов и тюлевой вуалью на голове была восхитительна. Я прибыла на катере с механическим пианино, игравшем старинные мелодии, а Гюнтер появился на водных лыжах, которые тянул за собой его великолепный 'Аристон'. При этом он был во фраке и с великолепным букетом цветов - триумф был ему обеспечен.
Затем с вертолета на 'Мадраг' обрушился дождь из красных роз.
Потом был незабываемый вечер в 'Пирате' в Ментоне, где цыганские оркестры играли для нас до зари, а шампанское лилось рекой.
Позже мы, босоногие, появились в казино Монте-Карло, где Гюнтер выиграл три раза подряд, поставив на 14.
В полнолуние Гюнтер, управляя в одиночку своим чудесным катером 'Аристон', в смокинге и черной накидке с красной подкладкой, похожей на крылья какой-то хищной птицы, забрал меня с понтона 'Мадрага', чтобы полюбоваться луной в открытом море.
Наконец появился Боб!
Я с трудом вернулась к действительности. Боб со своей сигарой, своими друзьями Жан-Максом Ривьерой и его женой Франсиной, с контрактами, которые надо подписывать, проектом телевизионного шоу, поставленного Райхенбахом, будущими песнями, Боб-бизнесмен, такой чужой на пляже, такой далекий от моего нового мира, ничего не подозревающий... Филипп устроил так, чтобы Гюнтер не появлялся в течение нескольких дней. Это было тяжелое испытание. Мой возлюбленный бесился, как дикая лошадь, а я куксилась и увядала, как цветок без солнца.
У меня было три дня на решение всех проблем.
К вечеру третьего дня Гюнтер должен был ждать меня один всю ночь в ресторане 'Бон Фонтен', у Пиколетты. Если я не приду, значит, свой выбор я сделала. И он больше никогда не увидит меня.

Казалось, Боб решил провести здесь все лето.
Он разложил все свои шмотки, не торопился, был в хорошем настроении от того, что дела у него ладились. Жан-Макс нес какую-то чушь, на что мне было решительно наплевать. Только Франсина своим женским нюхом учуяла что-то. Я доверилась ей, умоляя, чтобы она помогла мне отправить Боба восвояси до наступления третьего рокового дня.
Боб заставил меня подписать контракт, который я даже не прочитала. Вот почему все последующие тридцать лет я связана по рукам и ногам его несуразными условиями, продав за пригоршню фиников мировое использование своих фильмов - и это пожизненно! Но я подписала бы что угодно, лишь бы избавиться и присутствия Боба, которому я сделала таким образом королевский подарок на прощание.
Я позвонила Райхенбаху и сказала, что подписала контракт, и Боб должен вместе с ним подготовить все для съемок, а я присоединюсь к ним, когда выполню профессиональные обязательства, то есть после фильма Бургиньона.
Нам пришлось приложить немало труда, чтобы убедить Боба вернуться в Париж вечером в воскресенье, расстаться с солнцем, пляжем и ничегонеделаньем. Ведь ты же продюсер! Он сел в самолет, и билет у него был в одну сторону.
Почему я не поговорила с ним? Может быть, из трусости, из страха перед скандалом, драмой, может быть, боясь выпустил дичь ради призрачного будущего, страшась оказаться между двух стульев.

Нельзя было терять ни минуты. Вместе с Франсиной я перевернула весь шкаф: что мне надеть на сегодняшний ужин? Эта была мода на мини, по самую задницу! Наконец я нашла одна платьице, облегающее, сексуальное, прелестное, просто отличное. Но Франсина решила, что чем короче, тем лучше! Мы бросились искать коробку с рукодельем, иголки, нитки, кое-как подрубили платье. Я померила, черт, трусики видны! Мы поскорее переделали.
А минуты тем временем шли. Я на скорую руку намазала глаза, губы; волосы на ветру все равно растреплются. Надушилась, поцеловала Гуапу и Капи и - пустилась в великую авантюру!
Это был один из редких ужинов, когда Гюнтер и я были в одиночестве.
В тот вечер он подарил мне три браслета и три кольца, синие, белые и красные, из сапфиров, бриллиантов и рубинов от Картье. Я не снимала их, пока жила наша страсть. Взволнованные Пиколетта и Лина присутствовали при заключении этого скороспелого, но, как тогда казалось, прочного союза.
В ту ночь в 'Мадраге' Гюнтер попросил моей руки.
С этого момента я была на облаках, на седьмом небе, а Гюнтер тем временем взял в свои руки устройство нашего будущего.
На 'Капийа', вилле, которую он снимал, известие о нашей свадьбе произвело настоящий фурор! Слуги (их было несметное количество) называли меня 'мадам', отвешивали поклоны, а секретарь Гюнтера, его доверенное лицо и правая рука, Самир закупил оптом обратные билеты на всех девиц, которые путались под ногами. Остались лишь самые близкие и необходимые люди, всего около двенадцати человек! Мне надо было привыкнуть к постоянному общению с теми, кого я называла 'проклятые души Гюнтера': Серж Маркан, Жерар Леклери, Жан-Жак Маниго, Самир Сибай, Мишель Фор, Петер Нотц, Кристиан Жанвиль и их подружки или жены...

Чтобы не быть в долгу перед всем этим двором, я поселила в 'Мадраге' случайно набранных подружек, роскошных девушек, незамужних или собирающихся стать таковыми, вместе мы вели разгульную жизнь. Это были Кароль-рыжая, Свева-брюнетка, Глория-чилийка, Франсина-блондинка и Филипп, очарованный страж этого импровизированного сераля.
Гюнтер остро чувствовал силу рекламы, и все эти дни каждый час мы должны были позировать перед фотографами. Самые лучшие из них увековечили - каждый на свой лад - феерическую встречу кинозвезды и международного плейбоя.
Мечта должна была прийти и в хижины!
Я выносила этот адский образ жизни благодаря какой-то странной, непривычной мне силе! Гюнтер решил, что наша свадьба состоится 14 июля в Лас-Вегасе!
В Лас-Вегасе? Я жутко удивилась!
14 июля? Почему, Боже мой?
А я-то мечтала о маленькой деревенской мэрии, к тому же я ненавижу 14 июля. Но так решил Гюнтер. Приготовления шли в страшной тайне, бомба должна была взорваться не раньше назначенного дня. Я была символом Франции, на пальце и на запястье я носила цвета ее флага, поэтому и вести себя я должна была соответственно. Время поджимало. Самир занимался всеми необходимыми бумагами, а Гюнтер организовывал вместе с Тедом Кеннеди брачную церемонию у судьи, резервировал для нас бунгало для долгих или коротких остановок, а также частные реактивные самолеты, на которых нам предстояло летать. Я была заворожена четкостью германской машины - ни одна деталь не могла ускользнуть от нее. Все было отрегулировано и выверено по времени самым тщательным образом. В преддверии этого события, столь же важного, сколь и неожиданного, я начала паниковать.
Снова совершить путешествие в США, оказаться рядом с человеком, в сущности незнакомым мне, в стране, где нет ничего родного, - я готова была дать задний ход.
Пока я была в Сен-Тропезе, на своей вилле, рядом со мной были мои подруги, Гуапа, мои родители, я храбрилась, чувствуя себя неуязвимой. Но что станет со мной на другом краю света? Да и выходить замуж вдали от тех, кого я люблю, казалось мне невозможным.
С Гюнтером никогда нельзя вернуться назад, идешь только вперед или подыхаешь!
Мой будущий муж решил захватить с собой Сержа Маркана, Жерара Леклери, Петера Нотца, Филиппа д"Эксеа и одного молодого английского кинооператора. Перед каждым из них стояла четкая задача: Серж будет снимать, молодой англичанин помогать ему, Филипп займется фотографиями, Петер - спонсорством, Жерар - координацией, а Гюнтер - собственной женитьбой.
Внезапно мне показалось, что немецкий романтизм отдалился, причем очень далеко!
На какое-то мгновение у меня создалось впечатление, что я участвую в съемках фильма, где я должна сыграть саму себя. Наверное, я устала, поэтому быстро отогнала это страшное видение!
Оставив 'Мадраг' и Гуапу на попечение прекрасных амазонок, я улетела в Париж в таинственном окружении шести плейбоев...
В роскошной квартире Гюнтера на авеню Фош я обнаружила уйму фотографий роскошных женщин в обнимку с моим женихом, запахи духов и соблазнительное женское белье, явно не мое. Обладай Гюнтер хоть каплей деликатности, он бы убрал все это до моего приезда! Роскошь квартиры нарочито бросалась в глаза: поделки из мрамора, фальшивый огонь в электрическом камине, имитация библиотеки, где за прекрасными кожаными переплетами не таились чудные книги, а лишь находился бар, - все эта привело меня в изумление, здесь явно поработала рука дизайнера!
Я испытала счастье и нежность, очутившись на авеню Поль Думер, куда я нагрянула к изумлению мадам Рене. Пока она соображала, я укатила.
Как обычно, я ничего не смогла выбрать среди моих 200 платьев, рассованных по шкафам! Но ведь я все-таки выхожу замуж! Пришлось прибегнуть к помощи магазина 'Реал'. Мне нужно было нечто новенькое, элегантное, не слишком броское, не слишком... Мне показали целую коробку с платьями, тут были и с помпонами, и с оборками, и такие и сякие. Я выбрала одно, самое простенькое, оно было лилового цвета, я - загорелая блондинка, пойдет!

13 июля 1966 года мы отправились в аэропорт Орли каждый на своем 'роллс-ройсе'. Филипп вел мой автомобиль, Гюнтер вез с собой компанию друзей. Билеты мы купили на выдуманные имена: месье Схар и мадам Борда.
Я всегда ненавидела самолеты, и, все же садясь на кресло в первом классе этого реактивного самолета, который за четырнадцать часов доставит нас в Лос-Анджелес, я облегченно вздохнула. В течение всего полета не надо будет никуда торопиться, и я наконец смогу отдохнуть.
Но я недооценила удивительную жизненную силу моего сказочного принца: с вечным стаканом виски в руках он не уставал строить планы по поводу нашего будущего свадебного путешествия! Я старалась заснуть, а он все время ставил на голосование: 'Мексика, Таити, Маркизские острова'.
В перерыве между зеванием я сказала, что можно поехать и туда и туда, в конце концов, вопрос кровно касался меня...
Затем, как всегда при важных обстоятельствах, Гюнтер обратился ко мне на 'Вы' и 'Моя дама' и предложил провести несколько дней в Акапулько и закончить путешествие на Туамоту, райских островах, похожих на меня. Я была очарована, но сил у меня больше не было... Я заснула. Прекрасно помню рокот моторов, который в полудреме превращался в назойливую мелодию, неустанно повторяя лейтмотив модных песенок:

Я завтра выхожу замуж, рон, рон, рон.
Это праздник в моей жизни, рон, рон, рон.
Но мне хочется, рон, рон, рон.
Почему-то отказаться, рон, рон, рон.

Я мечтала, положив голову на плечо Гюнтера. Я была счастлива!
Самолет приземлился в Лос-Анджелесе глубокой ночью. Месье Схара и мадам Борда все еще ждала толпа фотографов. Я подумала об этом аэропорте, откуда совсем недавно улетела в костюме горничной в Пуэрто-Рико, адский рай. И вот неожиданно я снова здесь. Если бы кто-то сказал мне прошлым декабрем, что через полгода я вернусь в эту страну на собственную свадьбу, я бы посчитала этого человека опасным сумасшедшим! Вывод: нельзя ни в чем давать себе зарок!
А пока на Гюнтера навалилась в зале аэропорта пресса. Он пытался пустить всех этих охотников до чужой жизни по ложному следу, рассказывая им, что мы сняли бунгало в 'Беверли-Хиллз-отеле' (что было правдой, но лишь на следующий день), что мы приехали из Сен-Тропеза в поисках мечты, в страну, где сбываются все мечты. А в это время частный реактивный самолет Теда Кеннеди нетерпеливо ожидал нас чуть дальше на взлетном поле, чтобы отвести в Лас-Вегас. Короче говоря, Гюнтер дурил американских журналистов, стараясь оградить меня от общения с ними, он был одним из тех мужчин в моей жизни, кто защищал меня в подобных ситуациях, несмотря на всю свою расположенность к прессе! В тот вечер на все вопросы у меня был один ответ: 'Спросите у Гюнтера'.
Я больше не могла, с меня было достаточно.
В профессиональной жизни можно выдержать некоторые испытания, но не в личной. Но я никогда не знала, где начинается одна и где кончается другая! В этом и состоит драма моей жизни!

* * *
Но никогда не нужно терять чувство юмора.
Оставив журналистов, которые ринулись в 'Беверли-Хиллз-отель', мы улетели в Лас-Вегас. В самолете меня ждал огромный букет белых роз.
Ровно через тридцать пять минут мы приземлились в аэропорту Лас-Вегаса, откуда два черных 'кадиллака' отвезли нас в городскую мэрию, чтобы получить брачное свидетельство. Не было видно ни одного журналиста. Было без четверти двенадцать пополуночи, 13 июля.
Пока мы были у судьи, очень милого человека, который предоставил в наше распоряжение комнату, где мы смогли наконец помыться, переодеться, поцеловаться, посмотреть друг на друга и пообещать друг другу вечную любовь, наступило 14 июля, когда мы вошли в зал для новобрачных.
Мы оба были страшно взволнованы, пьяны от счастья и от усталости, все происходило как во сне. Наши свидетели, переодевшись, наконец посерьезнили, сердце билось и у них. Официальный судья и его помощники тоже чувствовали себя не в своей тарелке. Волнение достигло своего апогея, когда судья по-английски спросил меня, хочу ли я взять в мужья Гюнтера Сакса. Я дрожащим голосом ответила 'Йес', американец поправил 'Ай ду'.
Гюнтер в свою очередь ответил 'Ай ду', и я стала мадам Гюнтер Сакс. Был 1 час 30 минут ночи 14 июля 1966 года. Он был немцем, я француженкой, брачная церемония шла на английском языке на американской территории.
Гюнтер попросил судью повторить церемонию, чтобы увековечить ее в фотографиях Филиппа и в фильме Маркана. Просьба слегка удивила меня! Но это было только начало, моему удивлению суждено было расти и расти!

Счастливая до смерти, растерянная, страшно уставшая, держась за руку мужа, моей любви, моего повелителя, покорно следуя за ним, я ехала через ночной Лас-Вегас, ослепленная миллионами светящихся вывесок казино, игорных домов, отелей, ресторанов, освещавших этот город как тысячи искусственных сказочных солнц.
Я ненавидела Лас-Вегас.
Наш первый супружеский ужин в компании друзей состоялся в отеле 'Тропикана', настоящем американском громадном отеле, где все было искусственным. Мы были затеряны между игральных автоматов, столов для игры в рулетку, джекпотов и крупье! Даже в туалетах стояли 'однорукие бандиты'! Искушению невозможно было сопротивляться. Наши друзья оставили здесь все свои деньги!
Я не спала в постели более двух суток. В четыре часа утра Гюнтер и я заснули в объятиях друг друга, до смерти уставшие, в комнате, предоставленной нам судьей.
Утром 14 июля на мир нахлынула волна наших фотографий, они были на первых страницах всех газет! Политикам оставались последние страницы. Была даже одна карикатура, на которой Де Голль и канцлер ФРГ Людвиг Эрхард выступали в роли наших свидетелей.
'Пари Матч' и 'Жур де Франс' посвятили нам специальный номер и писали о нас целый месяц, а радио и телевидение, мировые газеты и журналы 'Тайм', 'Лайф', 'Ньюсуик', 'Ла Стампа', 'Шпигель' и другие рассказывали всей планете о нашей свадьбе. Папа, мама, моя секретарша Мишель узнали об этом из прессы. Как и Боб. И многие другие!
Пока мы спали, мир бушевал, удивлялся, умилялся или возмущался! Я, самая французская из всех француженок, осмелилась выйти замуж за немца! Какой стыд!
Другие читатели, сильные в математике, подсчитали, что я выхожу замуж каждые семь лет! 1952: Вадим, 1959: Шарье, 1966: Сакс. Они с нетерпением ожидали 1973 года! На двух самолетах Теда Кеннеди мы добрались до бунгало ? 1 'Беверли-Хиллз-отеля' в Лос-Анджелесе, где я проспала весь день, пока Гюнтер принимал визиты местных деятелей, включая и Вадима! Поздравительные телеграммы хлынули потоком, на всех языках и отовсюду, включая глав государств и министров.
Вечером Денни Кей пригласил нас к себе на ужин.
Я до сих пор помню его, слегка застенчивого, немного отсутствующего, в фартуке, суетящегося перед барбекю, принимающего нас как старых друзей. Не забуду, как он расставлял приборы, предлагал нам коктейли, один в своем большом доме из белого мрамора, отчаянно одинокий среди ледяной роскоши.

И на этот раз я ничего не увидела в Лос-Анджелесе.
Я смутно помню громадный Сансет бульвар, по которому мы ехали в аэропорт, одинаковые безликие виллы, безупречные лужайки, похожие на строй солдат, застывших в почетном карауле. Должно быть, за этими стенами жили Элизабет Тейлор, Джон Уэйн, Марлон Брандо, Пол Ньюмен, Рита Хейворт, Ава Гарднер, Синатра и многие другие сказочные 'звезды', возможно, такие же одинокие, как и Денни Кей!
Странная и удивительная страна Соединенные Штаты, я только прикоснулась к ней, но каждый раз покидала ее со вздохом облегчения.
Мы улетели на Таити.
Я была самой счастливой, самой блаженной из женщин. Мне хватило мудрости насладиться этим счастьем, полной грудью вдохнуть его, как бывает в самых исключительных моментах, потому что уникальность - цена эфемерности. Я, ненавидящая самолеты и путешествия, за 48 часов облетела всю планету.
Прилет в аэропорт Папеете был сказочным!
Слащавые, словно сделанные из ячменного сахара, таитянки украсили нас ожерельями из местных цветов, пахнувших ванилью и запретным плодом. Я вдыхала полной грудью этот драгоценный и дикий воздух, экзотический запах края света, который я, потрясенная, открывала для себя, а тем временем полуголые танцоры и музыканты околдовывали нас бешеными ритмами полинезийских танцев. Потеряв голову от счастья, босоногая, наконец оказавшись в своей стихии, свободная, с волосами, украшенными цветами, с поющим сердцем, я слышала аплодисменты, которыми приветствовали меня, как языческую королеву, похожую на белокурую сирену.
Мэтр Лежен, самый серьезный нотариус на острове, предоставил в наше распоряжение свой дом, выстроенный в местном стиле, и служанку - таитянку, которую я видела весьма редко.
Когда на лагуну опускались сумерки, окрашенные в апельсиновый цвет, Гюнтер брал меня на руки, а Филипп снимал эту идиллию на пленку. Мой муж был прекрасен, парео сидел на нем так же, как смокинг, он удивлял меня своей способностью приспосабливаться к обстоятельствам, чувством юмора, умом и культурой.
Я была влюблена, безумно влюблена, заворожена, загипнотизирована. А главное - я была горда, очень гордилась им, гордилась тем, что я его жена!
Мои восторженные чувства, казалось мне, никогда не иссякнут, они навек, их не тронет время, они возвышаются над людской посредственностью, они чудесным образом обожествлены какой-то высшей силой.
Губернатор дал в нашу честь роскошный прием. Не меньше 500 человек расселись под кокосовыми пальмами, фламбуайянами, гибискусами и орхидеями при свете факелов, воткнутых прямо в песок, тонкий и белый, мягко струившийся под моими босыми ногами. Прелестные местные танцовщицы сладострастно отдавались чувственной музыке, от которой у меня в жилах закипала кровь.
Тогда-то я и познакомилась с прекрасной Тилой Брео, тещей Саша Дистеля. Эта очаровательная таитянка вышла замуж за отца Франсины Дистель! На месте Саша я бы женилась на собственной теще, но, зная его, могу предположить, что его личный интерес был, скорее, связан с наследницей, чем с призрачной участью подружки миллиардера. Тила пригласила нас провести ночь в ее доме. Кровать с балдахином, пышные пологи от москитов, кружевное белье - словно корабль-призрак, выброшенный на берег, - как бы окутывали нас бесконечной нежностью. Шелест волн, мягко разбивающихся о песок, и падающие звезды навсегда соединились для меня с этой ночью, ставшей самой лучшей в моей жизни.

Гюнтер, которому не сиделось на месте, решил, что мы отправимся на один-два дня на остров Бора Бора.
И мы двинулись в путь с чемоданами, друзьями, увешанные фотоаппаратами и кинокамерами, на гидросамолете. На Бора Бора не было взлетно-посадочной полосы, поэтому мы вынуждены были приводниться. Это было зрелище, достойное войти в фольклор!
Хотя глубина не превышала одного метра, надо было прыгнуть вводу. Ладно мы, но багаж!.. Вода доходила нам до пояса, приходилось носить чемоданы на голове, и так несколько раз до пустынного пляжа. Одна из камер упала в воду. Это было настоящей драмой!
Все орали! Гюнтер был вне себя от ярости, и я внезапно обнаружила новую грань в характере моего 'прекрасного принца', правда, 'прекрасного' в нем больше не было!
Я вспомнила, как мама однажды сказала мне, что, если хочешь по-настоящему узнать человека, нужно отправиться с ним в путешествие! По ее мнению, свадебное путешествие должно проходить до свадьбы, а не после. Я убедилась в ее правоте.
Наконец мы очутились на суше, по-прежнему пустынном пляже, несмотря на наши роскошные чемоданы, мы были похожи на спасшихся после кораблекрушения. Гидросамолет улетел. Гюнтер ходил взад и вперед по пляжу в ожидании катера, который должен был прислать владелец единственного отеля-бунгало, его соотечественник, в условленное время и в заранее обговоренное место. На нем нам предстояло добраться до противоположной оконечности острова.
Половина первого дня. Мы совершенно расслабились, все потешались над живописной ситуацией, в которой мы очутились, это было самое настоящее приключение: забытые на берегу острова, затерянного в океане! Пекло было неимоверное, поблизости ни одной кокосовой пальмы, в тени которой можно было укрытья, и я соорудила себе убежище из чемоданов, чтобы спрятаться от солнца. Проходили минуты, часы, смех сменился тревогой. Взяв вещи, мы решили пойти в глубь острова в поисках хоть одной живой души. Чем дальше мы шли по густым джунглям, тем меньше было у нас шансов встретить нашего возможного спасителя.
И все же спаситель появился на пыхтящем допотопном баркасе в тот момент, когда мы расположились на привал на берегу узкого морского залива, превратившегося в солоноватую реку. Этот старый рыбак подобрал нас вместе с чемоданами и фотокамерами. Все свои пожитки мы сложили на рыбачьи сети и старое тряпье. Изнуренные, обожженные солнцем, голодные, умирающие от жажды, мы смотрели, как рыбак поглощает лук и краюху хлеба, запивая еду какой-то кислятиной. Наконец я не выдержала и разделила с ним скромную трапезу, через минуту моему примеру последовал Гюнтер и все остальные.
Миллиардер ты или бедняк, хлеб с луком - это здорово!

Похожие на спасшихся после кораблекрушения, мы произвели фурор среди постояльцев-американцев отеля-бунгало! Немецко-таитянский хозяин без устали отвешивал нам поклоны, перемежая их обращениями 'Герр Гюнтер Сакс', 'Фрау Сакс', а Гюнтер отвечал ему: 'Дас Гроссе болван! Колоссаль идиот'. Германская организация дала сбой, между шестеренками машины попал песок острова Бора Бора.
Все уладилось быстрее, чем я думала. Благодаря соотечественнику Гюнтер вновь обрел язык своих предков, а тот, благодаря Гюнтеру, - далекие, но глубоко укоренившиеся тевтонские корни. Больше они не расставались друг с другом.
Играли в шахматы, пили пиво и виски, громко разговаривали на этом гортанном, диком, созданном для военных команд языке, который я абсолютно не понимала, несмотря на все отчаянные старания. Даже Берлиц, чью знаменитую школу я позже призвала на помощь в лице их лучшей преподавательницы, которая давала мне частные ускоренные уроки, смогла заставить меня выучить лишь 'Гутен Таг' и 'Грюссгот'.
Короче говоря, я отчаянно одинокая бродила по этому земному раю, прилепившись к Фи-Фи, также пребывающему в одиночестве, но ведь он-то не был в свадебном путешествии.
В этот момент я поняла, что Гюнтеру прежде всего нужны приятели, традиции, а женщины играют в его жизни роль прекрасных, искусственных украшений, как в театральной постановке.
Не повезло новобрачной!
Кроме любви, нежности, ласки и прогулок под ручку, ничего увлекательного на Бора Бора не было! К счастью, Гюнтеру быстро надоела эта бурная дружба и нескончаемые партии в шахматы, и он решил уехать.

***

Едва мы вернулись на Папеете, как Гюнтеру взбрело в голову посетить знаменитый атолл Тупай, описанный в словаре Ларусс как самый красивый атолл в Полинезии.
Мэтр Лежен предоставил в наше распоряжение свой частный одномоторный самолет и своего сына, пилота-любителя. Мне по-настоящему было страшно в этой трескучей этажерке с явно замасленными свечами, в которой нас неимоверно трясло.
Стоило нам выбраться из этого пыточного устройства, как какой-то местный тип дал нам каски, похожие на шахтерские, чтобы не погибнуть от кокосового ореха, упавшего с высоты 30 метров.
Пешком, с вещами в руках мы последовали за ним через запутанную плантацию кокосовых пальм, а те все норовили поразить нас своими снарядами. От беспрерывных ударов мы были вынуждены скакать, как танцоры, взад-вперед, влево-вправо. К счастью, я взяла лишь небольшую сумку для прогулок по городу, которая пригодилась и для прогулок по атоллу.
Наконец, с окровавленными ногами, искусанные комарами, мы добрались до крохотного поселка, где было всего четыре деревянных барака на сваях.
Мы вошли в барак, предоставленный нам...
Мамочка! Одна-единственная комната, без воды, без электричества, без кухни, несколько подстилок на полу, которые должны были служить нам постелями. Все семеро, мы не могли вымолвить и слова! Из-за борьбы с комарами мои щеки стали ярко-красного цвета. С каской на голове, с окровавленными ногами и с рожей, которую я скорчила, я могла бы выиграть конкурс чудовищ.
Другие выглядели не лучше.
Что до Гюнтера, то я считаю, что каска с шишаком пошла бы ему больше, учитывая его внешность, - чем это подобие солдатского котелка, которое украшало его голову. Да и спать вповалку - это могло навсегда испортить его и мой образ, который мы старались идеализировать.
Я решила немедленно отправляться обратно, это решение было принято единогласно. Мы проделали обратный путь с единственной целью - забыть навсегда этот дурной сон. Внезапно Гюнтер, устав от безделья этих краев, где он не мог играть роли ни плейбоя, ни миллиардера, решил продолжить наше свадебное путешествие в Акапулько, на снятой им чудесной гасиенде.

Вилла 'Вера' принадлежала одному миллиардеру.
Там нас встретили безупречно вышколенные слуги, невообразимая роскошь, куча скорпионов, пауки-птицееды на клумбах и змеи в ванных комнатах.
Такова Мексика, с ее преимуществами и ее неудобствами!
Акапулько представляют как какое-то чудо, но я не нашла там ничего особенного. Это Мексика под американским соусом! Благодаря фильму 'Вива, Мария!' я узнала подлинную мексиканскую глубинку. По мне, Акапулько не имеет колорита, скорее, он уродливый и нелепый!
Зато в городе было казино! И быстроходные корабли, и ночные заведения, и международные миллиардеры, и весь высший свет, без которого не обойтись, и Виктор Эммануил Итальянский, и Марина Дори, его невеста, прежняя любовница Гюнтера... Мне пришлось снова очутиться в водовороте светской жизни, которую я полностью забыла за время поездки на Таити. Меня осаждали фотографы, журналисты, я испытывала стресс, предчувствуя, что рано или поздно мне предстоит разрыв с мужем. Я теряла его, мы больше не общались. Он по уши окунулся в омут светской жизни, которую я избегала.
Тогда-то до моих ушей дошла история о том, что Гюнтер женился на мне из-за пари, заключенного с друзьями. Зная его характер, страсть к игре, к риску, это выглядело правдоподобным.
Я чувствовала себя больной, я страдала, чувствовала себя потерянной, хотелось взорваться.
Я переговорила об этом с Филиппом, моим единственным союзником, единственным другом среди всеобщего смятения. Его встревоженность лишь подтвердила мои сомнения. Он даже посоветовал мне отправиться в Рено*.(* Город в штате Невада, где быстро оформляют разводы). Таким образом, дело будет решено, и больше об этом не будут говорить! Увы, я поздно поняла, что, слишком сильно желая Гюнтера, я тем самым отдаляла его! Только когда я начала обманывать его, выведенная из себя его равнодушием, он вспомнил обо мне и попытался снова заполучить... очень поздно, слишком поздно.

* * *
Возвращение в Париж было хмурым и угрюмым, чему способствовали усталость, недоверие, разочарование!
Гюнтер хотел, чтобы я переехала на авеню Фош, но об этом не могло быть и речи! Я посоветовала ему прибраться, убрать из шкафов все вещи, а из рамок все фотографии, связанные с чужим женским присутствием. Лишь тогда можно было бы подумать над его предложением. В любом случае, сейчас, в начале августа, остановка в Париже будет короткой, так как мы все отправимся в Сен-Тропез! В конечном счете, я вышла замуж не за одного мужчину, а за шестерых. Эти шесть дружков вдруг показались мне совершенно неуместными, смехотворными и очень назойливыми!
Мне надоели это притворство, лицемерие, вечное ухаживание! Наверное, я единственная женщина на свете, кто отправился в свадебное путешествие в компании семерых мужчин! В Сен-Тропезе я не избежала вторжения в 'Мадраг' всей клики Гюнтера. Мои амазонки были вынуждены ограничить свое жизненное пространство, чтобы уступить место дружкам моего мужа, без которых он не мог обойтись. Моим сторожам пришлось быстро отправиться к дантисту, чтобы посадить на цемент свои зубные протезы раз и навсегда! Гюнтер взорвался бы, обнаружив этот предмет в своей чашке кофе.
Явился даже шофер, он же метрдотель моего мужа, вместе с 'роллс-ройсом', который поставили в саду рядом с моей машиной. Была еще горничная Гюнтера, стильная испанка, которую надо было поселить в доме. А она смотрела на мои полки в шкафах с невыразимым презрением, не понимая, куда же она попала, ведь речь шла о беззаботном, но весьма убогом летнем домике. Было еще и белье Гюнтера, с его гербом и шифром, а также посуда из белого фарфора и рюмки из хрусталя (!) (он пил бордо только из хрустальной рюмки на ножке!) и его раздвижные столы для неизбежных банкетов в саду на двадцать персон, по меньшей мере...
Короче говоря, мой любимый дом превратился в муравейник, здесь шла совсем другая жизнь. Гуапа пряталась под креслами, у Капи, из-за того что он начал кусаться, разболелись зубы! Это было ярмарочное гуляние при звездах, народный праздник, бордель, все, что угодно, только не мой дом, моя жизнь, моя среда, мое спокойствие, моя сельская простота. Даже хижину в глубине сада, где садовник хранил свои инструменты, превратили в примитивную спальню для друзей, на случай необходимости. С тех пор я сделала из нее прелестный домик, увы, постоянно пустующий!
Некоторые из гостей спали прямо в катере Гюнтера.
Телефон беспрестанно звонил: герр Гюнтер Сакс, ...герр ГюнтерСакс... герр Гюнтер Сакс!
На вилле у меня не было секретаря, а автоответчики в ту пору еще не существовали! Анжелина, моя сторожиха, наконец-то укрепившая свой зубной протез, смогла выполнять функции телефонистки, не разбрызгивая слюну и не сюсюкая, как она делала раньше.
На обеде у моих родителей в 'Пьер Планте' я наконец представила им Гюнтера в качестве моего мужа. Они уже знали его как квартиросъемщика, который все ломает, но отношения были вежливыми и милыми. Папа, говоривший по-немецки, с радостью вел беседы на этом языке, мама была очарована новым повортом в моей жизни, она была лишь слегка огорчена тем, что узнала о нашей свадьбе из газет, но очень гордилась, что ее зять не еврей, не сумасшедший, не коммунист! Он был немцем, но этот порок не казался ей неустранимым. Мы принадлежали к одному социальному кругу, у нас было одинаковое образование - и это главное.
13 августа Гюнтер уехал в Париж, сумбурно объяснив мне, что у него срочная встреча с доверенным лицом из Германии, важные проблемы, требующие немедленного решения, и так далее и тому подобное... Я тщетно напоминала ему, меняя тон от нежного до возмущенного, что завтра мы могли бы отпраздновать первый месяц со дня нашей свадьбы, но он не уступил.
Он никогда не уступал.

Следующий день я провела в одиночестве, в раздумьях глядя на море, кишевшее катерами с туристами, откуда неслись вопли, крики этих вульгарных людей, отдыхающих, которые считают, что им все позволено, которые загрязняют своими экскрементами и дурным воспитанием громадную гладь моря.
Я ненавижу оплачиваемые отпуска, ненавижу это время года.
Вечером я попыталась дозвониться до Гюнтера, но никто не отвечал. Филипп решил отвезти меня поужинать и потанцевать в Сент-Максим к Франсуа Патрису. Вместе с амазонками мы отправились туда на катере, оставив приятелей Гюнтера.
Я с ностальгией вспоминала о ночах полнолуния, когда Гюнтер в костюме Дракулы на море под луной клялся мне в вечной любви... Я делала вид, что веселюсь, совсем мало ела, много пила и непрерывно звонила Гюнтеру, но никто не отвечал!
Происходило что-то ненормальное!
Пусть только мне не говорят, что приходится работать и ночами. Я не была настолько наивной, чтобы подумать, что можно назначить деловую встречу в Париже 15 августа! Все спрашивали меня, почему в этот день рядом со мной нет Гюнтера? В конце концов, Филипп ответил, что все ошибаются, на самом деле я вышла замуж за него, затем, нежно обняв, он повел меня танцевать слоу.
А на душе скребли кошки.

Вернувшись в 'Мадраг' с рассветом, после безуспешных попыток дозвониться до Гюнтера, я решила немедленно вылететь в Париж вместе с Филиппом в полной тайне от остальных рейсом из Ниццы в 7 часов.
В Париж мы прилетели в 8.30, взяли такси и в 9 часов звонили в дверь дома 32 по авеню Фош! Ключей у меня не было, я лишь раз была в этой квартире, формально числившейся моей, но для меня такой же чужой, как и любая чужая квартира.
Нам открыл метрдотель.
При виде меня он принялся что-то блеять. Оттолкнув его, Фи-Фи следом за мной - я прямиком направилась в спальню Гюнтера, к счастью, я помнила туда дорогу...
Пусто! Квартира была пуста, а кроватью, застеленной накануне, явно никто не воспользовался. В ванной комнате я не нашла ии одной туалетной принадлежности, ни бритвы, ни зубной щетки, ни туалетной воды... Наспех разбуженный личный секретарь, ливанец Самир, огорошенный моим вторжением, принялся нести невесть что, но я не слушала его, лишь повторяя, как рефрен: 'Где Гюнтер? Где Гюнтер? Где Гюнтер?'
Затем вместе с Фи-Фи мы уселись в салоне и принялись ждать, как на приеме у дантиста.
Около десяти часов я услышала звон ключей у входной двери, я не пошевелилась... Появился взъерошенный Гюнтер с несессером подмышкой, эта деталь окончательно решила его судьбу в моих глазах. Он пустился в путаные объяснения, что у него-де была ранняя деловая встреча (ну, да, 15 августа, и на нее надо было брать свой несессер!).
А кровать? Никто не спал на ней?
Да нет же, я спал, но метрдотель тут же убрал ее.
С каких это пор кровать стелят на ночь с самого раннего утра?
Я смеялась над ним, а Гюнтер путался во лжи.
Затем, так же быстро, как я ворвалась сюда, не разводя лишних церемоний, я покинула Гюнтера, его секретаря, метрдотеля, эту квартиру, авеню Фош и Париж. На самолете, вылетевшем из Парижа в полдень, мы с Филиппом прибыли в Ниццу в половине второго, а в половине третьего уже были на вилле 'Мадраг'. Кошмар длился всего несколько часов, но он оставил несмываемое пятно на нашей короткой совместной жизни.

Во мне что-то навек сломалось, меня безбожно предали. Мои возмущение и грусть смешались с диким отчаянием. Я стала игрушкой в дьявольской игре, меня одурачили, мной вертели, меня использовали.
Я была ставкой в грязном пари, я осталась в дураках в бесстыдной и отвратительной игре, эта рана никогда не заживет. Я даже не смогла доставить себе удовольствие отомстить гюнтеровским дружкам, выставив их за дверь.
'Германский телефон', еще более быстрый, чем арабский, работал, и все уже были в курсе того, как я нагло поступила в отношении невиновного мужа, несправедливо обвинив его в супружеской измене... Все друзья Гюнтера, его слуги приготовили автомобили и были готовы уехать, разлука была неминуема!
Со свойственным ему едким юмором Фи-Фи иронично, но нежно напомнил мне о своем совете заехать в Рено, чтобы раз┐вестись... Это избавило бы от всех проблем!..
Мои амазонки, никогда не принимавшие этот брак всерьез, добавляли масла в огонь. Я пережила прекрасное приключение, сон наяву, который вдруг превратился в кошмар. Теперь я должна была проснуться и взять себя в руки. Еще четверть часа мне предстояло быть мадам Гюнтер Сакс, но я не собиралась так легко опускать руки. Глубокая рана мешала мне мгновенно отреагировать, но я возьму реванш, кровавый, беспощадный, в этом я поклялась самой себе и сдержала слово!

Гюнтер вернулся на вертолете, сбросил чемоданы в воду, затем спрыгнул сам. Он приехал, чтобы попытаться склеить осколки нашей совместной жизни. Он говорил, что нельзя устраивать скандал из ничего, лучше продолжать играть роль прекрасной незаурядной пары, ведь мы принадлежим к расе господ и должны соответственно вести себя! Наверное, на меня отрицательно действовал Филипп.
Филипп был удален из моего окружения и вконец разругался с Гюнтером! Да и Сен-Тропез в августе стал невыносим! Нам надо было уехать подальше от этого цирка, туда, где поспокойнее.
Гюнтер предложил свое поместье в Баварии и попросил меня последовать за ним, чтобы представить своей семье, в частности, матери. Чтобы я не чувствовала себя совсем одинокой вдали от родины, он посоветовал мне пригласить также папу и двух приятельниц.
Шарм Гюнтера сработал и на этот раз.
Изменил он мне или нет, но я уступила, и к общему восторгу самолет доставил нас из Ниццы в Мюнхен! Внезапно мы очутились в сырости и тумане, столь дорогих сердцу Людовика II Баварского, впрочем, этот климат и свел его позже с ума! Поместье оказалось очаровательным домиком, с окнами в цветах, уютными комнатами, фаянсовыми печами, но, к сожалению, салон был украшен охотничьими трофеями - чучелами разных животных, набитыми соломой... У меня забегали мурашки при виде этих несчастных ланей, кабанов, оленей-семилеток, хищных зверей. Они пристально смотрели на меня своими стеклянными, бесконечно мертвыми глазами, требуя отмщения, в котором им невозможно было отказать.
Разве Гюнтер был охотником?
Я устроила скандал по поводу этой наглости... И ему хватило смелости привезти меня на это кладбище чучел в своем баварском поместье! Мое возмущение было временно прервано появлением его матери.
Свекровь была внушительной дамой! Явно не у нее я могла найти ту нежность, которой мне так недоставало в общении с ее сыном! Смерив меня суровым взглядом, она сказала Гюнтеру несколько слов по-немецки. На моих глазах он вновь превратился в маленького мальчика, уличенного в шалости. Внушительная и нетерпящая возражений мать властвовала над ним. Она не говорила по-французски, мы обменялись какими-то банальностями по-английски, и на этом наше общение закончилось. Позже я узнала, что она выговаривала Гюнтеру за то, что я одета не по-баварски!
На следующий день портниха сняла с меня мерку и в рекордно короткий срок сшила мне нужную одежду: маленький белый корсаж с вышивкой, поверх которого одевается юбка на бретельках, кружевную нижнюю юбку, а также сапожки, вроде русских! Мои подруги получили такую же форму, а Гюнтер явился к ужину в коротких кожаных штанишках, тирольских башмаках и носках и в охотничьей шляпе с перышком!
Выглядели мы гротескно, но так требовала традиция!
Только папа, учитывая его возраст и то уважение, которое внушала его элегантность, избежал этого маскарада.
Рано утром, когда еще стоял туман, Гюнтер отправлялся вместе с управляющим инспектировать поместье, а я в накидке из плотной шерсти гуляла, но мне удалось увидеть лишь ничтожную часть всего владения. Компанию мне составлял папа. Иногда нам встречались крестьяне, они низко кланялись нам, мы любовались фермами, как будто сошедшими со страниц комиксов, утопающими в цветах, пили пиво в кабачках, как будто перенесенных с опереточной сцены!
Я была покорена этим новым миром, таким далеким от того, который я покинула. Это спокойствие, безмятежность, нерушимые традиции, умение жить! Здесь Гюнтер не был международным плейбоем, дающим пищу светской хронике. Он был хозяином, господином, пользующимся уважением целого народа, владельцем сотен гектаров угодий, наследником колоссального состояния, и титул 'фрау Сакс' придавал мне такую же власть!
Имя Брижит Бардо было забыто.
К счастью, папа переводил мне все любезные слова, свидетельствующие об огромном уважении, которое эти добрые люди старались донести до меня со свойственной им простотой и покорностью.
Я ощущала себя по-настоящему иностранкой, горько сожалея о том, что не могу вмешаться в непринужденный разговор, прерываемый радостным смехом. Папа был счастлив и горд, я принадлежала всецело ему, а он был нужен мне! Внезапно мы оказались очень близки друг другу, как звенья семейной цепи, семьи, которая тоже могла гордиться крепостью и традициями. Мы вспоминали о наших лотарингских корнях, семейной колыбели, Линьи-ан-Баруа, владении, где папа рос вместе с братьями, из которых только трое были еще в живых. Я чувствовала, как к нашим сердцам подступает ностальгия, горевала вместе с папой о том, что наши корни навсегда исчезли, но все равно живут в нашей памяти.
Конец этому безмятежному отдыху положила мама Ольга.
Я снова была вынуждена окунуться в тяжелый мир шоу-бизнеса, кино, моих профессиональных обязательств. Фильм 'С радостным сердцем', переименованный по моему настоянию, должен был начаться, как и было предусмотрено, в Шотландии 10 сентября. Меня ждали на примерку костюмов, пробы, для решения последних неотложных деталей.
Мама Ольга также сообщила мне, что Жо Лозей ждал меня двое суток в Сен-Тропезе, чтобы поговорить о фильме 'Форель', в котором я так хотела сниматься! Он уехал вместе со своим разочарованием и форелью, а мне оставалось мало шансов искупить недостаток профессиональной сознательности.
 
счетчик посещений Besucherza sex search
www myspace com counter gratis счетчик сайта
Форум о туризме и активном отдыхе. Общение об активных видах туризма: водный, горный, спелеотуризм, велотуризм. Обсуждение палаток, спальников, рюкзаков, велосипедов Каталог ссылок pma87.com - У нас уже все найдено! Портал HotINDEX: знакомства, товары, хостинг, создание сайта, Интернет-магазин, развлечения, анекдоты, юмор, эротика, погода, курсы валют и многое другое! Каталог сайтов Всего.RUБелый каталог рунета